— Какая трогательная дружба! — проговорила принцесса Текла, но Беата не заметила сарказма, а Лотарь не хотел его замечать.

Погруженный в свои мысли, он смотрел в окно на сгущающиеся сумерки.

— Герцогиня хворает чаще, чем вам известно, — сказала принцесса Елена, не спускавшая глаз с барона.

— Конечно! Может быть, она чем-нибудь особенно утомилась, — многозначительно произнесла старая принцесса. — Впрочем, эта духота ужасно тяжела; я никогда не думала, что здесь в горах может быть так жарко, и постоянно вспоминаю свежее волнующееся море… Господин фон Паузевитц, — обратилась она к камергеру, — получили ли вы известие из Остенде? Оставлен ли номер в гостинице «Океан»?

Беата с удивлением взглянула на брата. Громадные сундуки, привезенные светлейшими дамами, предвещали более долгое пребывание, Паузевитц сделал многозначительное движение.

— Ваша светлость, мне телеграфировали, что заказ пришел слишком поздно, что в другой гостинице.

— Надеюсь, вы будете сопровождать нас, милый Лотарь, — перебила принцесса Текла и любезно, как никогда, взглянула на барона Лотаря. — Воспоминание о нашей дорогой покойнице, конечно, привлечет вас туда, где вы провели с ней вместе короткое время, пока были женихом.

Барон необычайно почтительно поклонился:

— Но я вовсе не желаю быть второй раз в месте, с которым связаны столь печальные для меня воспоминания: очень легко слишком предаться прошлому, обязанность мужчины — всеми силами стремиться к внутреннему и внешнему спокойствию, чтобы служить действительности и своему долгу. К тому же я понял, что мое присутствие в Нейгаузе необходимо, и моему саксонскому имению тоже нужен хозяйский глаз. Лишь теперь, — продолжал он, галантно передавая принцессе Елене блюдо со сладким, — когда я пробыл слишком долго на юге, я научился любить свою родину, этот маленький уголок, в котором вырос; мне не хотелось бы отрываться от него ни на час.

Принцесса Текла глянула в окно с полным отчаянием, которое могло относиться и к погоде, и к ужасному упрямству ее милого зятя.

— Женщина, мать, естественно, иначе относится к воспоминаниям, не так героично. Извините, барон, — холодно сказала она.

— Ваша светлость, — отвечал Лотарь, — плохо, если бы это было иначе: женщины имеют приятное право крайнего выражения как печали, так и радости, они разбрасывают цветы для веселых празднеств и ими же украшают гробницы. Сколько прелести потеряла бы жизнь, если бы они тоже были героичны.

Молодая принцесса покраснела. Как могла прийти ее матери мысль уехать отсюда сейчас? Вилка задрожала у нее в руке, и она была вынуждена положить ее.

Графиня Морслебен воскликнула:

— Господи! Ваше высочество, вы нездоровы?

— Действительно, я… у меня вдруг закружилась голова, — проговорила принцесса, — простите, если я…

Елена встала, прижала платок к глазам, слегка поклонилась и вышла, сделав графине Морслебен знак остаться…

Она буквально взлетела по лестнице и вбежала в комнату фон Берг.

— Алиса, — воскликнула она вне себя. — Мама говорит об отъезде. Это ужасно! Тогда все потеряно!

Фрау Берг в голубом капоте с кремовыми кружевами ходила по комнате, иногда поднося к носу флакон с ароматической солью, и тяжело вздыхала. Услышав слова принцессы Елены, она остановилась и на мгновение забыла свою роль больной.

— Герольд отказался сопровождать нас, — продолжала принцесса, нервно разрывая тонкие валансьенские кружева своего носового платка.