Герцогиня долго рыдала и, наконец, заснула… Когда она проснулась, у ее постели сидела Клодина.

Она устанавливала букет роз, которые выпросила у Гейнемана, и, занятая этим, не заметила, что герцогиня давно смотрит на нее. Когда она подняла голову, радость осветила ее озабоченное лицо.

— Ах, ты проснулась! — воскликнула она и опустилась на колени со своими розами… — Как ты испугала меня! Что с тобой? Фрау Катценштейн прислала за мной рано утром. Тебе повредил праздник!

Герцогиня тяжело оперлась головой о руку и пристально смотрела в прекрасное лицо, на котором так ясно выражались страх и огорчение. Потом провела рукой по своим волнистым волосам и тихо произнесла:

— Мне уже лучше. Как хорошо, что ты пришла.

Больше она ничего не сказала до обеда и неотступно следила за Клодиной глазами. К обеду она хотела встать, но шаталась, как пьяная, и должна была снова лечь.

— Останься у меня, Клодина, — попросила она.

— Да, Элиза.

Больная открыла глаза, как будто удивилась такому быстрому согласию и спросила:

— Разве ты можешь спокойно оставить свой дом?

— Не говори об этом, Элиза. Даже если бы там и было какое-нибудь неустройство, я все-таки бы приехала. Я напишу Иоахиму и велю прислать, что мне нужно. Не беспокойся!

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила герцогиня вечером. Она неподвижно лежала с закрытыми глазами.

— Охотно, но что?

— Что-нибудь из твоей жизни.

— Ах. Боже мой! Тут мало что можно рассказать. Я думаю, ты знаешь все, Элиза.

— Все?

— Да, дорогая моя!

— Чувствовала ли ты к кому-нибудь склонность?

Лицо девушки вспыхнуло. Она медленно опустила голову.

— Не нужно, Элиза, — сказала она глухим голосом, — не расспрашивай!

— Ты не можешь сказать мне? — тихо и настойчиво спросила герцогиня. — Доверься мне, Дина, расскажи, — ведь я тебе все сказала…

В это мгновение доложили о приходе герцога. Совершенно расстроенная девушка встала и с поклоном прошла мимо него в соседнюю комнату.

— Клодина, Клодина! — позвала ее больная и, когда та поспешно вернулась, указала на стул рядом со своей постелью. — Останься здесь! — повелительно сказала она.

Она впервые заговорила с ней так.

Клодина послушно села. Она слышала, с каким участием говорил герцог, как он выражал надежду, что герцогиня завтра примет участие в празднике в саду, на который, вероятно, прибудет и мама.

— Я постараюсь быть здоровой, — ответила она.

— Это великолепно, Лизель, постарайся, — рассмеялся герцог. — Если бы все больные так думали, то доктора имели бы меньше пациентов. Желание действительно способствует выздоровлению — спроси доктора.

— Я знаю, знаю, — резко сказала молодая женщина.

— Доктор говорил, что ты больна теперь только психически, — продолжал герцог, — я не знаю, почему? Думаю, ты просто простудилась, дитя мое! Непременно нужно больше беречься — ночной воздух не годится для тебя, во всяком случае, ты поедешь на зиму в Канны.

«На зиму!» — с горечью подумала больная и потом сказала с не свойственным ей упрямством:

— Но я больше не хочу беречься!

Его высочество с удивлением посмотрел на всегда такую покладистую женщину.

— Ты на самом деле нездорова сегодня, — произнес он с раздражением, вызванным неразумным противоречием.