|
Я схватился за голову и наорал на кузнеца. Потом, приложив титанические усилия, успокоился и, поразмыслив, попросил пригласить в мастерскую мага, специализирующегося на стихии огня. Маг пришел довольно скоро, злой и сонный, и мы приступили к делу. Сперва кузнец под моим чутким руководством сваял новую модель. На этот раз из жутко дорогого, но прочного и легкого мифрила. Потом маг, страшно заинтересовавшийся этим делом, направленной струей пламени запаял все дырочки и – опять с помощью магии – придал «шприцу» лоск, сгладил швы и приделал аккуратные ручки в нужных местах. Когда же я поддал струей святой воды на пять метров, он пришел в окончательный экстаз и сказал, что это, цитирую, «великое и поистине гениальное» оружие можно поставить на производство. Оказывается, мифрил, помимо бездны полезных свойств, обладает еще одним – он неуязвим для любых, даже суперубойных зелий алхимиков.
Я идею подхватил мгновенно, и вскоре мы вместе с магом испытывали на импровизированном полигоне новые виды снарядов. Зелий этих было штук десять, но мне очень понравилось действие только трех. Первое мгновенно заморозило являющуюся мишенью бочку, превратив ту в кусок льда. Второе, словно кислота, разъело металлический панцирь, а третье в пыль разнесло тяжелый дубовый стол мощным взрывом. После этого я за бесценок продал патент на новое оружие магу. Кстати, окрестили пушку «ША-1», что переводится как «Шприц Антония-1». Так что в дорогу, помимо всего, мы везли бочонок со святой водой и три стеклянные бутылки с варевом алхимиков, а вышеупомянутый «ША» покоился у меня на плече, прикрепленный специальным ремешком и на всякий случай доверху заряженный «морозными снарядами»... Рассказывать о длинном и нудном пути до предгорий нужного нам перевала бессмысленно. Все одно и то же – дорога, дорога и еще раз дорога. Она бежит вперед нескончаемой речкой, извиваясь, вздыбливаясь, петляя между такими же бесконечными лесами, полями. Леса. Они – особая страничка этого мира. Здесь очень много лесов и царит невообразимый простор, сравнимый с таковым только на моей Родине. Нигде, кроме России и Синзала, нельзя увидеть такой природы. Но если в моем времени даже самые сокровенные уголки изгажены человеком, то здесь... Это бесполезно описывать. Просто здесь все еще сочное, яркое, первозданное, что ли. И я все больше ловлю себя на мысли, что мне здесь нравится. Очень. Сюда бы я с радостью приезжал на отдых, но вот остаться навсегда... Не знаю. Несмотря на все достоинства этого мира, несмотря на то что здесь я приобрел хороших друзей и (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо) нашел ту – единственную, которой обязательно скажу о своих чувствах... несмотря на все это, я чувствовал себя здесь чужим. Ричарду проще, но и в его глазах я иногда вижу печать неизгладимой тоски. Видимо, понятие «родина» – это не выдумка. И она манит, тянет к себе, постоянно напоминая о моей чуждости здешней жизни... * * * Мелкий серый дождь скучно моросил за окном, наполняя тоской и без того тусклый и безжизненный пейзаж. Провинциальный городок в двадцать первом веке – это дома, сложенные из серых плит, будто из карт, это бредущие куда-то люди, большинство из которых – со сгорбленными спинами и опущенным взором, это чадящие на горизонте редкие заводские трубы, напоминающие просыпающийся вулкан. Я отвернулся от заляпанного и пыльного окна, вздохнул. Скучная квартира, где единственным развлечением являются книги и уже старенький компьютер. Серый потолок, изодранный диван и ваза на столе. Издалека она кажется целой, но если подойти поближе, то увидишь паутину трещин, из которых то здесь то там выглядывают засохшие капельки клея... Я кисло улыбнулся и взял вазу. Повертел перед глазами. Охнул. С изумлением поднес ее к лицу, но так и не увидел этих проклятых трещин!. |
