И я вполне осознавал, что шаг предстоит ответственный. Надо хорошенько продумать содержание прежде, чем писать. А то письмо и к делу против меня потом могут запросто пришить какие-нибудь недоброжелатели. Я понимал, что впереди ждут не только сражения с врагом, но и испытания в политических интригах, которые проверят мою собственную силу духа. В этом опасном воюющем мире, где каждый шаг мог стать последним, я морально подготавливал себя к любым неожиданностям.

Вильгельм кивнул, но его взгляд оставался хмурым. Мы оба знали, что наши мечты о мире были далеки от реальности. И все равно, у каждого из нас где-то внутри теплилась надежда когда-нибудь вернуться к мирной жизни. И, может быть, именно эта крохотная надежда на лучшее была той силой, что вела нас вперед, несмотря на все испытания. Размышляя о том, как человеческие судьбы исчезают в пучине войны, я бросил прощальный взгляд на чумной монастырь, башни которого все еще виднелись позади нас за рекой сквозь сизый дым от лесного пожара. И я мысленно попрощался с этим местом, сделавшимся на какое-то время очередным полем боя в этой долгой войне с армией Наполеона.

Глава 11

Войска австрийского ландштурма двигались по дороге длинным потоком солдат в серых шинелях, лошадей и обозов. И в эту нескончаемую вереницу из тысяч союзных австрийцев затесался наш скромный русский отряд численностью меньше половины роты вместе с нашими собственными обозами, с нашими ранеными, с нашими трофейными лошадьми и пушками. Впереди нашего отряда шли силы графа Йозефа Бройнера-Энкровта, а сзади вел своих солдат эрцгерцог Фердинанд Карл Австрийский-Эсте. И чем ближе мы подходили к пункту нашего назначения, тем больше дорога поднималась в горы, которые сменили холмы предгорий вокруг нас, как только мы отвернули к востоку от русла речки Ракитной.

Сквозь тяжелые облака, нависшие над горами, пробивались редкие лучи солнца, освещая усталые лица солдат. Преодолевая этот длинный подъем, мы, в сущности, шли в неизвестность. Наверное, и мое лицо сейчас отражало не только физическую усталость, но и внутреннюю борьбу между моим союзническим долгом по отношению к австрийцам, задумавшим мятеж, и страхом, что у них ничего не получится. Ведь, если мятежников постигнет неудача, то и я окажусь в отчаянном положении, разделив участь союзников, к которым присоединился.

По мере того, как отряд поднимался выше, воздух становился все холоднее, а морозный ветер, пронизывая шинели, приносил с собой запахи леса и горных трав. Каждый вдох наполнял легкие чистым и морозным горным воздухом, а холод пронизывал меня под теплой трофейной шинелью. Мы ехали молча, погруженные в свои мысли, и лишь хруст снега под ногами наших солдат, бредущих рядом, нарушал эту зимнюю тишину горной страны. На мгновение я отвлекся от своих мыслей и взглянул на барона фон Бройнера, который тоже имел усталый вид, как и мы все. Казалось, что Вильгельм никак не мог избавиться от тени тревоги, которая легла на его лицо, заросшее рыжей бородой. Я тоже чувствовал нечто схожее, безотчетную тревогу, как будто горы, в которые мы сейчас поднимались, были не только физическим препятствием, но и метафорой тех трудностей, которые ждут меня впереди.

В моей памяти почему-то всплывали обрывки воспоминаний прежнего князя Андрея о том, как в детстве он бегал босиком по цветущим лугам в родительском имении, как мечтал о приключениях и славе. Но получилось, что, когда он пошел на войну, то потерял там себя. Потерял в самом прямом смысле. И я неожиданно оказался на его месте. Война же принесла князю Андрею не славу, а лишь утрату своей сущности. И теперь мне на его месте приходилось преодолевать повороты судьбы, точно так же, как сейчас я преодолевал подъем в гору. Я словно бы слышал, как холодный ветер шепчет мне о том, что впереди для меня не будет легких путей.

Мы продолжали подъем, когда внезапно позади послышался шум от копыт лошади, быстро скачущей вдоль войсковой колонны.