После той памятной контратаки, где я пришел на помощь эрцгерцогу Фердинанду, отношение ко мне заметно улучшилось. Местные офицеры теперь окончательно воспринимали меня за своего и даже сами стали обращаться ко мне за советом. А штабные разговоры часто крутились вокруг моих предложений. Я видел, как мои идеи о более гибкой обороне начинают воплощаться в жизнь. И мое влияние в штабе обороны Здешова становилось все ощутимее.

Граф Йозеф, человек рассудительный и опытный, не только принял мое предложение о ротации войск, но и стал регулярно запрашивать мой совет в важнейших решениях. А барон Томаш после его откровений в нашей совместной поездке на передовую с инспекцией, стал относиться ко мне так, словно я его давний друг и соратник, всегда поддерживая мои инициативы и убеждая штабных в моей правоте. Он, словно бы, взял надо мной шефство, как более старший товарищ, отлично знающий местные реалии. Он теперь всегда был рядом в штабе, готовый по-дружески что-то посоветовать и предостеречь от ошибок.

Его опыт и знание местных условий часто помогали мне увидеть то, что я мог упустить. Вместе с Томашом Моймировичем мы составляли неплохую команду. И я верил, что наши совместные усилия помогут удержать позиции и одержать победу над французами. А его влияние на других офицеров было неоценимо, поскольку он обладал авторитетом самого непримиримого патриота Великой Моравии. Все знали, что он в любых ситуациях руководствовался именно чувствами патриотизма, не боясь противопоставлять свои патриотические доводы холодному военному расчету главнокомандующего графа Йозефа.

Меня радовало, что моравские полки, несмотря на все испытания, сохраняли боевой дух, а на позициях царила атмосфера уверенности. Я посоветовал графу Йозефу ввести эту систему, как только мы с бароном Томашем вернулись в штаб обороны. Регулярная ротация, которую утвердили по моему предложению, давала возможность отдохнуть уставшим солдатам, а свежие подкрепления, меняя бойцов переднего края, придавали обороне устойчивость. Офицеры теперь знали, что работа в тылу четко налажена, и их обеспечат не только боеприпасами и провизией, но и новой еженедельной сменой солдат, отдохнувших в городе. И от этого настроение на передовых позициях улучшалось у всех. Ведь отдохнувшим людям гораздо больше верилось в победу!

Мои предложения о создании военно-медицинской службы с возможностями не только оказании первой помощи прямо на поле боя, но и ускоренной эвакуации раненых в городские лазареты, тоже были приняты и уже воплощались в жизнь. Ради этого мне даже пришлось публично заявить, что, мол, обучался одно время медицине в юности у одного профессора в Петербурге, который уже умер. Но, несмотря на то, что такое занятие считалось неблагородным и плебейским, никто из руководителей моравского мятежа не только не осудил меня, но все они даже обрадовались, что среди высшей знати появился наконец-то человек, способный отличить настоящих лекарей от шарлатанов и упорядочить оказание медицинской помощи раненым.

И никто из первых лиц моравской хунты не удивился, когда я предложил наладить на системной основе военно-медицинскую службу, включающую в себя санитарные подразделения переднего края, транспортную службу эвакуации раненых, госпиталя и центры реабилитации для выздоравливающих. Сам главнокомандующий одобрил мое начинание и предоставил мне соответствующие полномочия, назначив не только своим военным советником, но и начальником военно-медицинской службы. И я чувствовал, что становлюсь неотъемлемой частью этого маленького военного мира нарождающейся Великой Моравии, где каждое решение самой настоящей военной диктатуры или хунты, возглавляемой графом Йозефом, могло повлиять на исход противостояния с французскими завоевателями.