Слова графа, полные страсти и убеждения, проникали в души присутствующих, наполняя их благородной решимостью бороться за свою землю и за свой народ. Каждый из приглашенных, слушая главнокомандующего, понимал, что легко не будет. Но, все они, казалось, были готовы к преодолению трудностей ради величия своей страны. Впрочем, это не мешало им налегать на вкусные угощения.

Свое слово сказал и барон Томаш, который сидел рядом со мной. Поднявшись с места с бокалом в руке, он произнес:

— Сейчас, когда эта торжественная ночь Рождества окутывает нас своим священным покровом, мы должны помнить, что в каждом человеческом сердце есть место для любви и надежды. И вы, дорогие мои земляки, все должны быть готовы не только к битвам с французами, но и к тому, чтобы вернуться к своим семьям и рассказать всем домочадцам, даже детям и старикам, о нашей идее, о том лучшем и справедливом мире, который мы собираемся созидать. Потому я поднимаю тост за нашу Великую Моравию!

Когда большие напольные часы, стоящие возле стены посередине зала, пробили полночь, граф снова поднял бокал и провозгласил:

— За Рождество, за победу над врагами и за тех, кого мы любим!

И в этот момент музыканты начали играть мелодию моравского гимна, в которой главную партию исполняли скрипки, а флейты вторили им. Все присутствующие встали, подняв бокалы, и их голоса слились в возгласах:

— За Рождество, за Великую Моравию, за победу!

После этого гости хором запели рождественские гимны. Я же смотрел на них, чувствуя их единство, которое отнюдь не было показной имитацией, а исходило от души у большинства из присутствующих. Правда, имелось и некоторое меньшинство, в лицах которых сквозило недовольство. Внимательно наблюдая за графиней Радомилой, я заметил, что она явно ухмылялась неодобрительно и подобные же гримасы присутствовали на лицах тех людей из ее окружения, которых я уже недавно встречал в ее особняке. Недовольными выглядели староста магистрата Зденек Войковиц, главный городской нотариус Иржи Сбигнев и глава купеческой гильдии Богуслав Гребеж. Эти трое, как мне показалось, смотрели на графа, на барона Томаша и на меня с презрением.

Возможно, графиня Радомила Краваржи, будучи закоренелой интриганкой, просто настроила этих людей соответствующим образом ради каких-то собственных корыстных интересов? Но, я не придавал этому значения. В конце концов, недовольные находятся всегда. Ведь всем угодить просто невозможно. Особенно, если дело касается элиты, в среде которой всегда происходит тихая борьба за власть и влияние.

Военный Совет, взяв власть, пытался создавать солидаризированное общество, предлагая стирание граней между сословиями. А это, разумеется, нравилось далеко не всем представителям знати. В штабе главнокомандующего, помимо военных вопросов, обсуждалось и политическое устройство нового государства. Дискуссии на эту тему постоянно вели между собой граф Йозеф и барон Томаш. И я, конечно, слышал их разговоры.

Например, барон Томаш, опасаясь, что, если французы все-таки прорвутся в долину и осадят город, может начаться мародерство, предлагал вооружить все население, обучив его самообороне, не исключая и городскую бедноту, которая, в основном, проживала в Нижнем городе. Но, граф Йозеф возражал, приводя доводы о том, что это чревато погромами домов аристократов. Еще барон Томаш предлагал карать за ростовщичество и всячески зажимать всех богачей, которые не спешат поддерживать возрождение Великой Моравии материально. На что граф Йозеф возражал, что тогда, во-первых, пострадают банкиры, во-вторых, пострадает репутация новой власти, и никто не даст кредиты Великой Моравии на закупку вооружений, и, в-третьих, богачи начнут свою фронду против правительства Военного Совета, что может быть очень опасным, поскольку вызовет раскол в обществе, и это может спровоцировать гражданскую войну.