Я не смог подавить смешок.

— Ничего себе контроль! Значит любой танцор меча, больной и уставший от всех ваших обычаев и кодекса чести, мог бы стать отступником? Разъезжать по Северу и Югу и раз за разом поить свою яватму?

— Никто не осмелится..

— Почему нет? — прервал я ее. — Что его остановит? Какая серьезная причина, кроме вбитой привычки его от этого удержит?

— Танцор меча, который осмелился бы на такое, был бы формально осужден вока и объявлен изгоем, — уверенно сказала Дел, — клинком без имени. На него была бы наложена повинность меча Стаал-Уста и любой танцор меча должен был бы наказать его, бросив ему вызов.

Я поцокал языком в ответ на ее слова в притворном отчаянии.

— Какая ужасающая перспектива, баска. Страшно так, что хочется нырнуть в постель и с головой залезть под одеяло.

К ее лицу прилила кровь.

— Только из-за того, что на Юге ни у кого нет чести или никто не желает знать, что такое ответственность…

— Дело не в этом, — вмешался я, — я говорю о другом. Эти мечи опасны. К магии, которая превращает нормальный меч в вещь, наполненную силой и способную высасывать душу из человека, нельзя относиться легкомысленно. В злых руках яватма может стать разрушительным оружием, — я сардонически улыбнулся. — И все же, несмотря на такую угрозу, ан-кайдины Стаал-Уста продолжают раздавать их, — я поерзал в седле. — Не слишком мудро, Делила.

— Только кайдины получают яватмы, или те, кто достигнув вершины мастерства выбирают путь танцоров мечей, — она пожала плечами. — К моменту выбора в чести ан-истойя уже никто не сомневается, поэтому они и получают высокий ранг. Они проходят отбор. За годы обучения кодекс чести Стаал-Уста входит в их кровь. И к яватмам относятся совсем не легкомысленно, Тигр. Вока не даст кровный клинок, пока не убедится, что он — или она — знает, как нужно обращаться с силой, и не будет уверен, что ан-истойя не нарушит кодекс чести.

— Дел, — мягко сказал я, — у меня есть яватма.

Удар попал в цель. Дел долго смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Потом она раздраженно отмахнулась.

— Да, есть, но только потому что ты доказал, что достоин ее.

— Достоин? Разве не я напоил меч повторно?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не нашла что сказать. Она нахмурилась сильнее и морщины на лбу пролегли глубже. Всегда тяжело видеть как превращаются в ничто убеждения с которыми человек прожил всю жизнь. Я, например, с детства привык не верить в магию.

— Дел, — спокойно сказал я, — я не собираюсь поить ее снова, если это тебя беспокоит. И я постараюсь никогда больше не вызывать эту штуку к жизни — я танцор меча, а не волшебник. Я просто хочу объяснить, насколько опасно раздавать такую силу свободно или с очень небольшими ограничениями. Честь это одно, баска — и я не сомневаюсь, что она высоко ценится в Стаал-Уста — но не все в мире понимают ее ценность. Большинство людей — а может и каждый — ни на минуту не задумаются, использовать ли преимущество, имеющееся под рукой, если речь идет о жизни и смерти.

Дел смотрела на меня снизу вверх.

— Значит ты думаешь, что я забуду о чести ради того, чтобы убить Аджани?

Я ухмыльнулся.

— Я думаю, что ради его смерти ты сделаешь все, что понадобится, потому что мстишь ему ВО ИМЯ ЧЕСТИ, а это уже контролю не поддается.

Она слегка пожала одним плечом.

— Может быть. А может и нет. Но то, как я убью Аджани не имеет никакого отношения к твоему нежеланию войти со мной в круг.