– Три дня как прилетел, – сообщил док старому шахтеру. – Только мы успели операционную распаковать, а тут уже и язву привезли, слава богу, несложную.

    – А дома-то вашего старого уже нет, – печально улыбнулся Джош. – Снесли его, когда учебный лагерь-то строили.

    – Знаю, – хмыкнул врач. – Ну давай, рассказывай: как сыновья твои – воевали небось?

    Старик горько вздохнул и поглядел на графин, к которому он так и не решился притронуться без хозяина.

    – Старший, который Билли, так сгорел он... в первый же год, вот как вас забрали-то, так он и сгорел. Ни гроба, ничего – крест прислали в рамочке, да компенсацию. Ну, что тут... поплакали мы, а оно понятно-то – война ведь, куда уж тут. А младший, это Денька-то, так тот бегает – его в предпоследний год забрали, так он-то, что тут! – лейтенантом пришел, весь в мундире, с железякой своей. Сейчас уже свой-то малец у него, скоро полгода как. Хочет в порт устроиться, вроде как кавалер, должны его взять-то, что тут! А скажите, – Джош облизнулся, глядя, как доктор наливает ему полный стакан дорогого желтоватого напитка, – а тот док, который Аксель, как он там? Вернется-то?

    – Генерал Аксель Кренц погиб через два дня после заключения мира, – тихо сказал Эндрю. – Через два Дня, Джош...

    – Ах ты, будь оно все проклято! Аксель, он-то резковат бывал, зато уж и лечил на совесть, что уж тут!... Давайте за упокой, что ли... генерал, говорите? Как же это он так?

    – Да вот так, старик. Я и не знал почти до конца, – а он уже начмедом корпуса был. Десантный корпус. Ну и погиб он, когда на их базу залетные какие-то набросились, а он госпиталь спасать полетел. Давай за Акселя, Мало таких, как он, было...

    – Война, – вздохнул шахтер, жмурясь от виски. – А порядки-то у нас теперь новые, что тут! Когда лагерь-то строили, так Басюк, чтоб его, поднялся, о как! Теперь, говорю, всей округой вертит как хочет. Что хочет, то и делает. Коноплянку чуть не закрыл, с Маркеласом разругался, почти война там была, что уж тут...

    – Вот так... – скривился доктор. – А я – то думал, что его призовут, урода. Такие скоты обычно долго не живут, факт. Закон природы, если хочешь. Либо сам по тупости сунется, либо в штрафчасть командир определит. А там его храбрость до задницы, точно знаю. А что, шеф-попечитель, я слышал, новый совсем?

    – Да тут же, когда военные власти-то появились, так и он. Назначили его сразу же. А ничего он, ничего, тихий. Ни во что не лезет, сидит себе. Правда, пьет, люди говорят – ну так разве то наше дело? Пьет шеф-попечитель, так и что уж тут... он пьет, я не лезь. Я и сам могу, что мне...

    – Придется, конечно, представляться ему, – тихонько рассмеялся Эндрю. – Ну ничего, я на Флоте так пить научился – куда там вашему попечителю!

    – Тяжело было-то? – осторожно спросил его Джош. Врач неопределенно хмыкнул и посмотрел в окно, за которым уже почти совсем стемнело.

    – Да по-разному. Я вот горел-горел, а до конца сжечь они меня так и не сумели. Акселя мне жалко, ты даже не представляешь. Я ведь всю войну не знал, где он, что он... Потом уже, когда узнал, времени совсем не было, да и до конца войны – рукой подать, это мы хорошо понимали. Раз только и встретились. Думал, вот сейчас отвоюемся, выйдем, естественно, вчистую, тогда и насосемся коньяку как следует.