|
. Но что здесь опять за тревога? - спросил он, осматриваясь, и при этом, как показалось Перовскому, взглянул и на него. Базиль восторженно замер. - Я послал узнать, - склонившись, заговорил в это время Бертье, - сегодня поймали и привели новых поджигателей; они, как и прочие, арестованы. Председатель комиссии, генерал Лоэр, надо надеяться, раскроет все... Да вот и посланный... Наполеон, потянув носом из табакерки, устремил недовольный, слезящийся взгляд на вошедшего ординарца. - Никакой, ваше величество, опасности! - согнувшись перед императором, произнес посланный, - загорелись от налетевшей искры дрова, но их разбросали и погасили. Все вокруг по-прежнему благополучно. - Смотрителю дворца сказать, что он... дурак! - произнес Наполеон. - Все благополучно... какое счастье! (quelle chance!..) Скоро благодаря этим ротозеям нас подожгут и здесь. Удвоить, утроить премию за голову Растопчина, а поджигателей - расстреливать без жалости, без суда!.. Сказав это, Наполеон грубо обернул спину к Бертье и ушел, хлопнув дверью. Базиль при этом еще более заметил некрасивую несоразмерность его длинной талии и коротких ног и крайне был изумлен холодным и злым выражением его глаз и насупленного, желтого лица. Особенно же Базиля поразило то, что, сердясь и выругав дворцового смотрителя, Наполеон вдруг, как бы против воли, заторопясь, начал выговаривать слова с итальянским акцентом и явственно, вместо слова "chance", произнес "sance". Плотная спина Наполеона в мешковатом сюртуке серо-песочного цвета давно исчезла за дверью, перед которою безмолвными истуканами продолжали стоять мамелюки и остальная свита, а Перовский все еще не мог прийти в себя от того, что видел и слышал; он неожиданно как бы упал с какой-то недосягаемой высоты. "Выкуп за голову Растопчина! Расстреливать сотнями! - мыслил Базиль. - Но чем же здесь виноват верный слуга своего государя? Так вот он каков, этот коронованный корсиканский солдат, прошедший сюда, через полсвета, с огнем и мечом! И он был моим идеалом, кумиром? О, как была права Аврора! Скорее к родному отряду... Боже, если б вырваться! Мы найдем средства с ним рассчитаться и ему отплатить". - Следуйте за мною! - раздался голос ординарца Бертье. Приемная наполовину опустела. Оставшиеся из свиты сурово и враждебно смотрели на русского пленного. - Куда? - спросил Перовский. - Вам велено подождать вне дворца, пока о вас доложат императору, - ответил ординарец. Базиль вышел на площадку парадного дворцового крыльца. Внизу, у ступеней, стоял под стражей приведенный полицейский пристав. Караульный офицер делал ему допрос. - Зачем вы остались в Москве? - опросил он арестанта, - почему не ушли с прочими полицейскими чинами? Кто и по чьему приказанию поджигает Москву? Бледный, дрожащий от страха пристав, не понимая ни слова по-французски, растерянно глядел на допросчика, молча переступая с ноги на ногу. - Наконец-то мы, кажется, поймали главу поджигателей! - радостно обратился офицер к ординарцу маршала. - Он, очевидно, знает все и здесь остался, чтобы руководить другими. Перовский не стерпел и вмешался в этот разговор. Спросив арестанта, он передал офицеру, что пристав неповинен в том, в чем его винят, что он не выехал из Москвы лишь потому, что, отправляя казенные тяжести, сам долго не мог достать подводы для себя и для своей больной жены и был застигнут ночным дозором у заставы. - Посмотрим. |
