Ровно месяц прошел с того дня, и в день влюбленных, когда сретенские морозы заставили Станислава изрядно поработать с печью, а снег снаружи, густой, сухой и резкий, предполагал уже настоящую пургу, редактор уездной газеты Сергей Сергеевич Желнин, как бы и не существующий вовсе, крутил колесико настройки приемника и услышал вдруг совершеннейшую дичь. Девушка-ведущая, прежде чем перейти к ненавязчивому общению с любителями популярной рок-группы, ненароком припомнила еще и его, Серегу, сказав, что она его хорошо знала и скорбит и что вообще напасть такая и прочее. И тут Сереге стало обидно. Вначале занятно, а потом обидно.

Станислав упражнения свои сочинительские прекратил, а, как удалось выяснить, подсмотрев как-то в тексты, писал он никакие не мемуары, а пространную аналитическую записку, предложения по эффективному переустройству государственной экономики и финансовой системы. Желнин мгновенно интерес к старику потерял.

— Дедушка Станислав.

— А?

— Где мы?

— Про колыванские леса слыхал?

— Естественно.

— Вот мимо Шапкино дорога идет, потом вправо, мимо воинской части и пятнадцать верст на север. Чаю выпьем?

В комнате, где прожил три недели Желнин, стеллаж книжный. Медицинские справочники, подшивки разнообразных журналов, приложение к журналу «Вокруг света» — детективы в тонких обложках. Медвежья шкура на полу, чучело глухариное. Никаких ружей нет и в помине. На кухне баллон газовый, на случай, если дрова лень колоть. Есть и погреб, где у Станислава, добровольного сторожа, грибы в банках и соленья, привезенные из города. Никаких озер или речек нет поблизости, а ловля рыбы — пустое для Станислава занятие. Главное — доктрина, которую должен увидеть премьер-министр.

— Станиславушка.

— А?

— А как же ты тут?

— Что?

— Безоружный. А если нехороший человек?

— Почему ты решил, что безоружный?

— Ружья не вижу.

— А что сейчас ружьем отвоюешь? Есть у меня кое-что. Спи спокойно. Говорят, скоро на выход?

— Говорят.

— В чем там у тебя дело, не знаю, но денег могу одолжить. Возьмешь?

— Возьму, — не раздумывая, ответил Желнин.

Старик отправился к себе на кухню и принес толстую пачечку сотенных.

— Даю на полгода. Потом вышлешь по этому вот адресу, — и приложил бумажку. Деньги, естественно, были от благодетеля, и возврата их не предполагалось.

В доме Станислав ствола не держал. Желнин уже все аккуратно осмотрел, даже в погреб спускался, когда старик выходил. В погребе пол цементный. В стенах углублений нет. Свертков и коробок нет. Постепенно осмотрел и кухню. В спальне искал ночами, дверь на кухню прикрыв. Можно было ожидать оружие на полке за книгами, за журналами. Кроме денег, которые он положил на место, ничего.

И только когда стал выходить во двор, прогуливаться, лопатой этой фанерной даже понемногу двигать, обратил внимание на поленницу. Тропинка туда протоптана. Берет чурочки дедушка Станислав с одной стороны, а тропинка свежая с другой. Не тропинка даже, а так, следы. Поленницу из окна не видать. Серега аккуратно обошел ее и там, где снег отсутствовал, а значит, недавно туда лазили, полено вынул. Обнаружилась ниша. В ней сверток. Оглянувшись на дверь, сверток в руке только подержал, разворачивать не стал. Ствол. Что-то вроде «Макарова». Положил на место, полешко задвинул, припорошил слегка. Стараясь следов не плодить, обошел поленницу, в дом вернулся.