Костя Желнина вывез на станцию Огоньки. Это от города верст сорок в сторону областного центра. Паспорт отдал, еще денег вручил от Малахова и билет. Поезда дождался, пожал Желнину руку, пожелал больше не болеть, и чтобы поскорее все несчастья закончились. Еще адрес дал в Питере, куда в случае чего обратиться.

Прощание со Станиславом вышло и вовсе трогательное. Дед наливки достал из погреба. Уже можно было немножко Желнину, обед сильный сготовил. Плохо одному в старости. Костя рассказывал, что тот без жилья остался. Кинули при обмене. История обычная. Так что он теперь как бы при Малахове — то ли в сторожах, то ли в приживальщиках. Тот ему еще во многом помог. Всем Малахов помогает. Человек такой. Желнин, когда пистолет забирал, заколебался. Развернул и обнаружил дамское какое-то оружие. А тяжесть была от трех запасных обойм. И свиньей себя чувствовал последней. Только не мог он вот так уехать в Питер, ни в чем не разобравшись. И подставиться не мог. И других подставить тоже. Слишком недавние воспоминания о морге его не бодрили. И при первом же случае решил раздобыть другое оружие, а это старику вернуть. В обойме пять патронов, шестой в стволе, смазка, ствольный канал чистый.

Он не стал пересаживаться на следующей станции, а благополучно доехал до областного центра, попил пивка, пошатался по городу несколько часов, от чего отвык, поискал в вокзальном ларьке «Уездные новости» — они всегда там продавались — и не нашел. Значит, разобрали. Жаль.

Желнин возвращается в уездный город

Прогуливаться вот так по вокзалу, однако, не следовало. Ненароком можно встретить знакомого. Как и соблазн позвонить по одному из телефонов следовало преодолеть. Желнин и здание вокзала вскоре покинул. Славен вокзал этот тем, что когда-то колчаковские соколы обороняли его от красных орлов три дня и три ночи, но не оборонили. Потом, уже во времена нынешней смуты, террорист взорвал здесь пакет с пластидом, и он, Серега Желнин, сам сюда ездил и материал писал. Героина как-то килограмма три взяли оперативники. Для всего цивилизованного сообщества экстраординарное событие. Для нас — бытовуха. Могли и пульмановский вагон наркоты взять, могли и пропустить на просторы объединенной Европы. Нехай травятся. А нам главное — отследить связи, цепочки, явки. Обо всем этом думал Желнин, переливая из пустого в порожнее, и при этом перебирал варианты скрытого возвращения в город. У него в голове не укладывалось, как это так, взять и уйти в подполье какое-то. У него ведь квартира там, в уездном. Он там живет, и помереть хочет со временем, и лечь на свое родное кудряшевское кладбище лет, скажем, через пятьдесят. И никак не ранее.

Будто и не произошло ничего. Ни в этом году, ни в предыдущих, и произойти больше не может ничего в принципе. Беги, бегун, беглец.

Желнин два километра без помех одолел, лицо в воротник пряча, когда слышал скрип этот лыжный, проносящийся мимо. Мощеный, как выяснилось, жил в частном доме недалеко от трассы этой. Маленькая, но удача.

Улица Урицкого, не переименованная, дом четырнадцать. Частное владение. Развалюшка, огород, забор покосившийся. Не хозяин Мощеный. Впрочем, Желнин обстоятельств его жизни не знал. И как оказалось, зря.

На стук вышла женщина, которой наименование «баба» подходит как нельзя более кстати.

— Мишу можно ли?

— Нет его! — И дверь захлопнулась. Но шагов за ней не слыхать. Стоит с той стороны «мощеная» половина, прислушивается. Желнин осторожно и интеллигентно стучит, и дверь тут же распахивается вновь. Женщина маленькая, круглая, в валенках и платке.

— А когда будет?

— Никогда. — И опять дверь захлопнулась.

Желнин уже настойчиво просится внутрь. Костяшками пальцев громко постукивает.

— Что нужно?

— Я вообще-то проездом.