|
Малахов не знал, что Мощеный столкнулся с группой в коридоре, совершенно случайно. После он сам подошел к доктору и сказал, что тот, с родинкой, по походке, росту и сутулым плечам очень похож на того ночного гостя, сделавшего инъекцию. Вошел он в больницу совершенно свободно, как будто так и надо. В прошлый раз его никто, как оказалось, не видел. Через незапертую дверь черного хода проник и, так как, очевидно, прекрасно знал план помещения, прошел в палату и мгновенно вышел. В это самое время дежурную с этажа вызвали к телефону, который в кабинете дежурного врача. В коридоре телефон в это время почему-то не работал. Может быть, еще кто-нибудь совершенно случайно видел исполнителя приговора в щелочку, в дверь незакрытую, но значения не придал. Спокойствие олимпийское. Таких вот берут в космонавты.
Рядом с ними девочка лет пятнадцати. В морге, естественно, первый раз в жизни. Посмотрела на весы, хотела, может быть, спросить, но не решилась. Он бы мог объяснить, что взвешивают на них внутренние органы. И зачем вот этот таз и вот то ведерко, тоже можно было бы рассказать. Мужчинам это все явно не в диковинку. Вошли они в скорбное помещение, огляделись. Тот, что старше званием, остановился в нерешительности, Малахова рукой придержал. А тот, что с родинкой, после некоторого замешательства возле Желнина остановился. Нужно сказать, что отдаленное сходство с Чекмаревым у него было. Волосы у того и другого густые, темные. Лежал Чекмарев тогда на спине. Лица после операции у всех осунувшиеся, неуловимо похожие, и в палате свет выключен. Малахов позаботился о том, чтобы и здесь, в блоке, киловатт убавить — одну лампочку поменял на перегоревшую, другую на сорок ватт. Лишь бы руками не трогали и не переворачивали на бок. Ума хватит. Но ситуацию спасла девочка. Ее, как он догадался, привели для опознания. И у нее-то нервы и не выдержали. Желнина она опознала, боднула головой, горлом как-то сказала: «Он» — и медленно стала оседать. Обморок. Малахов нашатырь держал наготове. Обычная история. И вся компания помещение покинула. Потом в кабинете Малахова еще посидели. Старший по званию звонил по телефону, короткими фразами переговаривался с кем-то, еще более старшим. Наконец девочка пришла в себя. Чаю выпила сладкого, слезу пустила, и ее увели. Заурчал мотор под окнами, и все. Малахов посмотрел на часы. Желнин еще минут сорок «поспал», Костю вызвал, и они пошли Желнина возвращать к жизни. — Вставай, парень. Простудишься. Его мутило, голова кружилась. Трупов имелось в наличии три. Четвертый пока не состоялся. Желнин оглядел свое новое место пребывания и остался им недоволен. — А где хранитель вечности? — осведомился он у своих спасителей. — У нас штаты сократили. А то был бы еще один свидетель. Лишний. И нетрезвый. А теперь пошли переодеваться. В палату тебе больше нельзя. — А куда можно? — горько усмехнулся он, одеваясь в свою рабочую рубашку и костюм, с чем приехал в больницу. — Есть одно место. Ты, главное, не волнуйся. Через дверь, которая использовалась для выдачи тел родственникам, его вывели на задний двор. Малахов вернулся к своим трупам и выздоравливающим, а Костя вывел Желнина на улицу. — У меня «Запорожец», брат. Давай как-нибудь втиснемся. Аккуратно. Двигатель мягко и признательно заурчал, почувствовав хозяина. — Хорошая машина. Без затей, — отметил Костя. — Неплохая. — Побыл ты, парень, в жертвах, побыл в трупах. Сны-то какие видел на столе? — Никаких. Хладность и запустение. — Школьницу приводили. Лет шестнадцати. — И как? — Плохо стало. — А чины? — С удовлетворением отметили факт наличия. |
