|
Он еще не всех знал в больничке. Это, должно быть, какой-то новый дежурный врач или медбрат. Свет в палате он не зажигал, только дверь приоткрыл, отдернул еще слегка занавеску, и свет фонаря ближнего упал на тумбочку, подушку, руки ночного повелителя спящих и бодрствующих, ждущих выздоровления. Ночной смотритель, ангел белый, обломил колпачок на ампуле, тонкое жало шприца и фонтанчик невидимый поднял на уровень глаз, похлопал лежащего по плечу, рукав ему слегка подзакатал, сделал укол, аккуратно сложил ампулку пустую, шприц, ватку в чемоданчик. Потом пощупал лоб пациента, пульс посчитал, удовлетворенно хмыкнул, оглядел палату и так же аккуратно вышел, затворив за собой дверь. Потом Желнин уснул уже основательно и проснулся только часу в десятом. Разносили завтрак. Ему поставили на стул теплый чай, полстакана кефира. Чай он выпил не торопясь и стал ждать дальнейшего исполнения желаний. То есть срастания шва, рентгена, последующего удаления нитки, которое должно было произойти уже потом, после того, как он покинет это богоугодное заведение. Потом ему был положен бюллетень, но это для настоящей халтуры не помеха. А три материала он должен был сделать к концу месяца. Писал он легко и интересно. Копейка водилась не обильная, но и не совсем маленькая. Приступ аппендицита, неожиданный, несвоевременный, но от сумы да от тюрьмы…
На этот раз обход проводил главврач Малахов, Андрей Константинович, и сразу стало ясно, почему все здесь смешливые и ироничные. Каков начальник, таковы и остальные. Лет шестьдесят было главврачу, и ему вовсе не нужно было ощупывать и разглядывать пациентов. Ему достаточно было на них поглядеть. Например, такие запростецкие и пустяковые пациенты, как те, что оказались собраны в этой палате номер три. Потому Андрей Константинович, вполуха слушая Костю и оглядев быстренько всех пятерых, только возле Желнина задержавшись, прямиком отправился к коечке ночного новичка, где мгновенно обнаружил, что тот мертв. А наверное, не главврач на утреннем обходе должен обнаруживать мертвеца в «легкой» палате. Мощеный сделал знак Желнину, схватился за голову, потом руки развел. Смерть в больнице — дело заурядное. Но на этот раз все происходило не совсем так, как всегда. Прежде всего, о том, что произошло, Желнин с Мощеным догадались только по некоторым репликам. Остальные три их товарища по несчастью существовали будто в другой реальности и ничего не поняли вовсе. Один лакал бульон, другой жевал что-то из передачи, а третий и вовсе спал. Укладывали на скорбную тележку и выкатывали Ваню Митрофанова — а именно так звали бедолагу — без причитаний и излишних телодвижений. Мало ли зачем везут больного, а лицо прикрыто — ну и что. В палатах обход, и все на местах. То есть некоторая конспирация была соблюдена. А потом из палаты вызвали Мощеного. Он все не возвращался, а примерно через полчаса после его ухода пришел дилижанс и за Желниным. Он бы и сам доковылял с чьей-нибудь помощью в другой конец коридора. Он сам оказался нужен Малахову. И вовсе не по причине своих починенных кишок. Прямо в кабинет Желнина провезли. Вернее, в предбаннике помогли сойти с каталки и прошлепать внутрь. А затем Малахов дверь закрыл. Мощеный сидел тут же, бледный и задумчивый. — Как, Сережа, самочувствие? — спросил Малахов первым делом. — Ничего. Кушать хочется. — Кушать — это хорошо. Кушать — это завтра, во второй половине дня. Немножко каши. А послезавтра хорошо покушаешь. Сидеть не больно? Нормально все? — Не болит вроде. — Это хорошо. От вина отдохнешь. В праздники-то взял лишку? — Естественно. — Ну вот и славно. Ты вот скажи-ка… тот человек, что ночью приходил, как выглядел? — Да вам, наверное, лучше знать. — Почему ты так решил? — Вы что, своих людей не знаете? — Видишь ли, Сережа, у нас практиканты. |
