– Чего чего?!

Бугаец повернул к себе записку и, иезуитски кося на меня одним глазиком, со смаком и раздельно повторил ее содержание.

– Бред какой то…

– Бред это или нет, но убитый в своей смерти обвиняет именно вас…

– Тогда он действительно сумасшедший! Ну подумайте сами, зачем…

– Это как раз я и хочу от вас услышать. Чистосердечное признание, знаете ли, смягчает ви…

– Черт, это же сказка про белого бычка! – заорала я, вскакивая с места.

И с такой силой грохнула о стол своей сумкой, что с него посыпались на пол и, кажется, частично разбились многочисленные глиняные и фарфоровые безделушки: у наших редакционных мужчин была манера дарить женской половине по всяким праздникам миниатюрных слоников собачек ангелочков. Среди них были и милые моему сердцу вещицы, и мысль о том, что из за этого дурака Бугайца я покалечила любимые фигурки, только подбавила масла в бушевавший во мне огонь:

– Алексей Федорович, я совершенно официально отказываюсь давать какие либо показания на эту тему! Можете считать, что формально я воспользовалась пятьдесят первой статьей Конституции, но неофициально, как говорится – «между нами, девочками», примите к сведению следующее: я желаю свести дальнейшую возможность общения с вами до абсолютного минимума. И по очень простой причине: вы… вы недалекий человек!

Оставив Бугайца на месте – осмысливать услышанное, я толкнула дверь и так хлопнула ею, что фигуру Бугайца покрыла мелкая пыль осыпавшейся со стен известки.

* * *

В коридоре я остановилась и посмотрела во двор сквозь давно не мытое стекло.

Под окнами редакции все еще стояли милицейские «канарейки» и прокурорская «Волга».

Все таки лучше подождать, пока они отбудут восвояси.

Эти несколько минут проще всего было перекурить, что я и решила сделать. Курилка наша располагалась одним лестничным пролетом выше, и я взбежала по лестнице вверх, едва не столкнувшись по дороге лоб в лоб с какой то дамой. Именно дамой – она словно сошла с обложки модного журнала, вот только совершенно непонятно, что такая фея может делать на нашей замызганной лестнице.

– Я вас задела или вы меня? – спросила я, на секунду отстранившись и окинув незнакомку взглядом, в котором, надо признаться, было мало дружелюбия.

Если кто то предположит, что мой агрессивный тон был вызван вековой завистью дурнушки к красивой женщине, то он не слишком ошибется. Но я, по крайней мере, сама в этом честно признаюсь – да, это было именно так!

Передо мной стояла сногсшибательная баба, одетая в великолепный плащ от Porter Grey, который я совсем недавно видела в последнем модном каталоге. Лакированные пуговицы, широкие рукава в три четверти, практичный пояс и удобные петли на запонках – было в ее образе что то одновременно и классическое, и спортивное. А осанка? «Полная элегантности и достоинства», как написала бы в заметке на светскую тему моя коллега Люська Овечкина. А прическа? Взглянув на роскошную медно рыжую шевелюру, отливавшую всеми оттенками расплавленного золота, я чуть было не застонала от нового приступа зависти: есть же в мире женщины, которых огненный цвет волос не уродует, а красит!

Убивать таких надо, чтобы не портили другим настроения!

– Я вас задела или вы меня?

Неторопливым жестом, тонкой рукой, затянутой в длинную, до самого локтя, перчатку, она сняла темные очки и взглянула на меня странными глазами, в которых неуловимо сквозило что то кошачье.

– Думаю, что ответ на этот вопрос на самом деле вас не слишком интересует, – произнесла она странно знакомым голосом с чуть заметно мурлыкающими интонациями. – Ведь на самом деле вы твердо уверены, что толкнула вас именно я – не так ли?

Так ли, так ли! Она и в самом деле сама была виновата – видела же, что я лечу вверх по ступеням, могла бы и посторониться! Да и сам этот вопрос – не косвенное ли признание своей виновности?

– Ну и что? – спросила я, невольно отступая на шаг.