Марина продолжала кружиться на том же месте, луча уже не было видно. Я прекрасно видел, что она исподтишка наблюдает за мной круглыми блестящими глазами, и догадывался: она поздравляет себя с тем, что смогла привести меня в столь явное волнение.

Также я понимал: разработанный ею сценарий предполагал примерно следующее: я должен вскочить, схватить ее, закружить по комнате, затормошить зацеловать, а после бросить обратно на кровать, целуя руки и ноги, потом выдать сумасшедший секс, а затем принести из холодильника шампанское. Ну еще бы! Перспектива стать мужем такой девушки, как она, по ее мнению, должна спо двигнуть меня еще и не на такие подвиги.

– Стас… милый… ты меня лучше покружи… – промурлыкала Марина, и с точно рассчитанной обольстительной грацией протянула ко мне обе руки.

Я взял ее за руки, но кружить не стал, а подвел к стулу и заставил сесть. Марина посмотрела на меня с изумлением: впрочем, взгляд ее немного смягчился, когда она увидела, что я подаю ей белье и одежду. Тело моей подруги, и в самом деле весьма соблазнительное, начинало покрываться гусиной кожей, потому что вместе со светом уличного фонаря из открытой форточки в комнату поступал и холодный воздух. Прихваченные первым морозцем ноябрьские ночи – не лучшее время для танцев перед открытым окном.

– Мы уже уходим? – кокетливо спросила она, натягивая трусики.

– Да, я отвезу тебя.

Ее серебристый смех, наверное, тоже был отрепетирован специально для этого случая.

– Мы едем в ресторан? Не рано ли? Ведь я еще не развелась, а ты уже закатываешь свадебный ужин!

– Боюсь, ужин будет прощальный, дорогая.

– Что?!

Поскольку мой тон и мои слова вступали в резкий диссонанс с той картиной, которую Марина уже успела нарисовать в своем воображении, она наконец почувствовала себя неуютно. Глядя на меня широко раскрытыми глазами, в которых уже подрагивали первые слезы – предвестницы грядущей грозы с молниями и камнепадом, – она невольно прикрыла руками грудь и стала похожа на девочку подростка, впервые раздевшуюся перед мужчиной.

– Стасик, а… А в чем дело то? – у нее задрожал подбородок.

– Дело в том, что… Кхм…

Я прекрасно знал: уверенная в себе и обеими ногами крепко стоящая на земле Марина не умрет и не побежит к пруду топиться, если узнает, что в списке моих планов на ближайшие пятьдесят лет начисто отсутствует пункт «женитьба на Марине». Но все таки надо быть очень жестоким человеком, чтобы сказать: мол, вот тебе, дорогая, бог, а вот порог, девушке, с которой ты провел не один десяток прекрасных ночей. А я отнюдь не жестокий. Но и оттягивать объяснение тоже не в моем характере. А потому…

– Дело в том, что ты, как мне кажется, торопишь события, – осторожно начал я и, желая выиграть время и дать ей возможность успокоиться, прикурил две сигареты и протянул ей одну. – Зачем тебе разводиться с мужем? Он кто? Известный депутат, в телевизоре то и дело мелькает, по всей стране разъезжает, телеграммы на правительственных бланках пишет, денег много сам зарабатывает и тебе дает – не жадный. Мда. Вот. А я кто? Жалкий журналист в потертых джинсах, пишущий убогие статейки в бульварные журнальчики. Какая нормальная баба променяет на меня курицу… то есть петуха, несущего золотые яйца… То есть не петуха, конечно, а…

Марина, тело и поза которой выражали сильнейшее напряжение, вздохнула посвободней. «Не то! Таких, как она, надо подрезать сразу, еще на взлете!» И правда, Марина снова протянула ко мне руки и заговорила прежним певучим тоном:

– Милый, какая ерунда! Я сделаю из тебя человека всего за каких нибудь два три месяца – конечно, если мой Стасик даст мне честное слово, что будет меня во всем слушаться.