|
Не забывай: я продюсер! И очень хороший продюсер. Тебе давно пора бросить эти свои паршивые журнальчики – в наше время сливки снимают только с телевидения! Я знакома кое с кем. Мы пропишем тебя в телевизоре в качестве… ну, это неважно, обозревателя там или эксперта по детскому питанию, главное, ты будешь попадать во все программы – эффект стопроцентный! Мы придумаем тебе имидж, я отведу тебя к лучшему портному Москвы… Через полгода ты станешь так же знаменит, как Позднер или этот, как его, который ведет «Пусть говорят»! Главное – молчать и во всем слушать свою умную, – она поцеловала меня в нос, – красивую, – поцелуй попал куда то в районе уха, – замечательную, – она чмокнула меня в подбородок, – и всезнающую жену!
– А муж? – спросил я, снова отодвигая ее от себя на безопасное расстояние. – А что муж? А муж объелся груш. – И тебе его не жалко? – Почему мне его должно быть жалко? Мы давно уже живем вместе только по инерции. Я – сама по себе, он – сам по себе, кровати в разных комнатах, обеды с разными людьми, общий только счет в банке. А теперь уже даже и не общий. С некоторых пор, – она улыбнулась мне улыбкой заговорщицы, – я не так уж от него и завишу. – Зато за его широкой спиной ты как за каменной стенной… – Это только так кажется. И вообще, эта его «широкая спина» выводит меня из себя. Она настолько широкая, что меня саму из за нее не видно! Так ведь и жизнь пройдет. А с тобой мы… да нам ничего не стоит года через два получить приз в номинации «самая красивая пара на телевидении»! Веришь? – Верю. Но знаешь что, давай остановимся на том, что я поверю тебе на слово… Она помолчала. Посмотрела на меня на этот раз щелками глаз – о, как быстро они сузились! Отвернулась, очень по деловому взяла со стула свои колготки, юбку, блузку, подняла с пола туфли на высоких каблуках. Ни слова не говоря, прошла мимо меня в ванную, громыхнула задвижкой, как будто я мог передумать и ворваться следом. А вернувшись оттуда уже при полном параде – в деловом костюме, надетом поверх белоснежной блузки, с аккуратно стянутыми в строгий узел волосами, – быстрым шагом подошла ко мне и отвесила смачную пощечину. Рука у Марины, надо вам сказать, далеко не девичья. Я имею в виду удар. Почувствовав во рту солоноватый привкус, я осторожно исследовал языком зубы: по счастью, они оказались целы. Мне всего только повредили десну. – Подлец, – спокойно, будто подводя итог научному исследованию, сказала Марина. – А я то еще такого подлеца за человека считала… Ничего, ты еще пожалеешь! – Ты принципиально не хочешь, чтобы мы остались друзьями? – Да пошел ты! – Жаль. Честное слово, Марин, я не хотел тебя обидеть. Ты мне всегда нравилась. – Я сказала: ты еще пожалеешь! – Ладно. Давай, я подвезу тебя до дома? – Я сказала: иди ты к чертовой бабушке, – раздельно, сквозь зубы проговорила Марина. И вышла. Я немного постоял в коридоре, прислушиваясь – не екнет ли где нибудь в сердце, не ущипнет ли за краешек мозга чувство, похожее на сожаление. Но ничего подбного не случилось. Возникло другое чувство: ужасно не хотелось ехать отсюда, из гостиницы на краю Москвы, где Марина предпочитала проводить наши встречи, в свою холостяцкую квартиру одному. Я прикурил новую сигарету, взял телефон и медленно пролистал адресную книжку. Люба, Женя, Светлана… Катька. Стоп! А вот именно Катьку, с ее трогательным стриженым затылком и по мальчишески длинными руками и ногами, я не видел сто лет. – Алло! – Кать? Привет. – Привет. Это ты? – Это я. А это ты? Помолчали. |
