– А. Это хорошо, – сказал Сикстус. – Очень хорошо.

– Тебе еще что-то нужно, прежде чем я уйду?

– Только объятия и поцелуй, Румер, – усмехнулся ее отец. – Как в те давние времена, когда ты была моей младшенькой.

– Я ею навсегда осталась, – она обвила руками его шею. О, как он был рад за нее! Румер была таким хорошим человеком. В отличие от нетерпимой Элизабет, она была терпеливой. Все эти годы она ждала воссоединения с тем единственным, кого так сильно любила, и выстроила для себя замечательную жизнь.

Сикстус жалел о том, что его мать не была знакома с Румер. Его просто распирало от гордости за свою чудесную младшую дочь.

Стоя на скале, Сикстус задрал голову к звездам и потянулся к небу. Он закрыл глаза, думая о Клариссе, и привлек ее к своей груди, прямо в свое сердце. Не шелохнувшись и не дыша, он крепко обнимал свою жену и возносил ей благодарность за все: за семью, за любовь, за свое успешное возвращение домой. И даже зажмурившись, он видел, как пурпурно-черное небо озарялось всполохами метеоров. Сегодня, позабыв о вечном покое, звездопад пришел в движение.

Невзирая на боль в суставах, Сикстус Ларкин пошевелил ногой. Его подгоняла музыка планет. Он нежно придерживал свою жену, скользя над серыми скалами с вершины их холма на Мысе Хаббарда, где они танцевали под темным бархатным небом, усеянным мириадами звезд.

Глава 33

Чтобы добраться до Индейской Могилы, Румер пошла через пляж. Ночь выдалась ясной. Было уже прохладно, в мягком воздухе ощущался осенний холодок. Ступни на мокром песке оставляли отпечатки, и их тут же слизывали волны. Румер вспомнила слова отца: «Простив сестру, ты обрела свободу». Свободу от предательства, обид и боли. Прощение – великая вещь. Уж если Христос заповедал любить, и прощать, и благословлять проклинающих вас, то как же можно было не простить Элизабет, раскаявшуюся в своих деяниях? И вот теперь, двадцать раз перечитав ту давнюю записку, она спешила на то, давнее свидание, которое назначил ей Зеб двадцать лет назад! Она была свободна и любима!

Теплая морская вода пенилась вокруг лодыжек Румер, навевая на нее мысли о ночных заплывах в компании Зеба, когда им обоим было по шестнадцать. Страшный и одновременно волнующий океан обтекал в темноте их тела. Удаляясь от берега, они нежно касались друг друга коленкой или бедром, держались за руки и глядели друг другу в глаза. Их руки были распростерты над гладкой бухтой, в которую гляделась луна и отражались звезды. Тихие волны плескались, наполняя их глаза и рты солеными брызгами.

Над их головами проплывал луч маяка Викланд-Рок, и Румер думала о том, что ее прародительница погибла в кораблекрушении всего в миле отсюда. Она гадала, держал ли капитан Элисабет за руки и пытались ли они помочь друг другу доплыть к берегу.

– Если бы мы попали в кораблекрушение, – сказала она Зебу, пока ее глаза щипало от соли, – то я непременно бы спасла тебе жизнь.

– Забавно, что ты упомянула об этом, – он еще крепче сжал ее ладони. – Но сначала я спас бы твою.

– Зеб, ты забыл, что я обучалась спасанию на водах, – улыбнулась она. – Я сумела бы зацепить тебя специальным хватом и оттащить к берегу.

– Вот таким хватом? – Зеб обвил рукой ее шею и боком поплыл к пляжу. В темной пучине большая рыбина задела ее ногу, и она взвизгнула. Но Зеб не выпустил ее, он продолжал грести, пока они оба не очутились на безопасном мелководье.

И теперь, торопясь к Индейской Могиле, Румер вспоминала, как же ей нравились его нежные и надежные объятия. В играх и беготне им было так легко прикасаться друг к другу. Жизнь на пляже подразумевала активный отдых – плавание, лазанье по деревьям, футбол.