— Два-Имени, я не знаю, что ты думаешь, но я не хотел причинить тебе вреда. Мой хозяин сказал мне, чтобы я отвел тебя в храм — что я мог сделать? — Клейдемос не отвечал. — Послушай меня, Два-Имени! Что случилось в храме? Тебе сделали больно?

— Я рассказал тебе всю правду о своей жизни, а ты обманываешь меня, после всего этого? Я не хочу тебя больше видеть. Убирайся отсюда!

Лахгал ухватился за его хитон.

— Ты свободный человек, Два-Имени, ты можешь говорить то, что хочешь, а я раб. Если я не сделаю то, что мне велят, они изобьют меня до смерти, оставят меня без еды, не разрешат мне пить.

Он выбежал вперед перед ослом и остановился посередине дороги, спиной к Клейдемосу. Он поднял свою одежду, обнажая свою худенькую спину, всю в шрамах.

— Посмотри на меня, Два-Имени! — закричал он, рыдая. — Ты врешь, когда говоришь, что был рабом! Ты не можешь понять, что сделал Лахгал.

Клейдемос слез с осла и подошел к мальчишке.

— Я все понимаю, Лахгал. Я знаю, что ты пытаешься сказать мне. Прости, что ударил тебя. — Он положил руку на плечо мальчика.

— Ты хочешь сказать, что я могу быть с тобой вместе? Ты больше не сердишься на меня?

— Нет, не сержусь.

Мальчик вытер слезы и оделся. Они молча пошли по дороге, держась за руки. Солнце поднималось из-за холмов, склоны которых спускались к морю, отбрасывая длинные тени на золистую пыль на улицах. Повсюду в небе летали ласточки.

***

Всаднику была пожалована срочная аудиенция у царя Павсания, который еще не спал в своей комнате, при свете большого канделябра с шестью рожками.

— Да сохранят боги твое здравие, владыка, — сказал мужчина. — Я прибыл, чтобы доложить о результатах миссии, которая была возложена на меня.

— Садись, — сказал царь, — и рассказывай.

— Итак, владыка, все прошло в соответствии с планом. Юный Клейдемос ничего не заподозрил, он вошел в храм по своей воле. Всю ночь он провел в храме. К сожалению, однако, он ничего не открыл из того, что ты хотел узнать. Находясь в состоянии экстаза, вызванного зельем, он поверил, что женщина, которая появилась перед ним в храме, была девушкой, которую он когда-то любил и потерял.

— Он называл ее по имени? — спросил царь.

— Антинея. Он называл ее Антинея. Женщина не имела возможности на самом деле выдать себя за эту девушку, потому что она не узнала ничего, кроме имени. Казалось, что молодой человек сохранил контроль над определенной частью своего сознания, и она не осмелилась пойти дальше, боясь вызвать резкую реакцию. Верховная жрица сама изучала его при входе, и тоже испугалась.

— Антинея… — пробормотал царь, поднося руку ко лбу. — Должно быть, это девушка с гор… И он не сказал ничего, что могло бы обнаружить его умонастроение?

— Нет, господин. Только слова… любви, — ответил мужчина несколько смущенно.

— Я понимаю. Хорошо, можешь идти. Ты получишь сумму, о которой мы договорились, у моего казначея.

Мужчина вышел, кланяясь, а царь остался один, чтобы поразмышлять обо всем этом: «Итак, кажется, что у юного Клейдемоса нет секретов, кроме частных, личных интересов. Мысли о любви, безусловно, вполне понятны для человека такого возраста! Так-то и лучше, все сказано — и это лучше для того, что я задумал для него…»

У него будет время, более чем достаточно времени для того, чтобы убедить молодого человека присоединиться к нему. У Клейдемоса совершенно нет никакого представления о мире, в котором ему придется жить, в конце концов, нет у него и ни одного друга на всей земле.