Клейдемос опустил глаза. Его меч блестел, уже чистый, под проливным дождем.

— Подбери оружие, — сказал Лахгал, — и положи обратно в ножны. Действительно, не понимаю, как мне удалось узнать тебя… с такого большого расстояния, под дождем. Садись за мной сзади, поедем в лагерь вместе.

Они поехали вниз по грязной тропе. Никто не произносил ни единого слова в пути, пока Лахгал не нарушил молчание:

— Не могу объяснить почему, но я чувствую, что приехал к тебе как раз вовремя. Чувствую, что предотвратил нечто непоправимое. Я прав, Два-Имени?

Клейдемос не отвечал.

— Ну? — настаивал Лахгал.

— Ты прав, Лахгал… Спасибо, что приехал.

Лахгал повернулся к нему.

— Приятное приветствие для друга, которого ты не видел так долго! — поддразнил он, улыбаясь. — А я-то ждал, что меня будет приветствовать полностью построенная фаланга, и ты, сверкающий своими парадными доспехами!

— Только подожди, пока мы доберемся до лагеря, и ты увидишь, что тебе будет оказан прекрасный прием. Боюсь, что прямо здесь и сейчас я смогу предложить тебе очень немногое.

Они посмотрели вокруг и разразились смехом. Дождь постепенно кончался, и бледные лучи солнца выглянули сквозь тучи на горизонте.

Затем свет восходящего солнца хлынул на землю, окрашивая лужи яркими цветами и покрывая редкий кустарник серебристыми жемчужинами. Он освещал и громадный одинокий дуб, намечая фигуру отчаявшегося великана с опущенными руками, обросшего пятнами свисающего с него мха.

Клейдемос вспомнил тот день, когда Лахгал, тогда еще совсем мальчишка, сидел перед ним, как и сейчас, на костлявой спине осла, идущего по холмам Пафоса. Сейчас он стал молодым человеком, в расцвете лет.

— Кто послал тебя сюда, Лахгал? — резко спросил он.

Лахгал взглянул на спартанский лагерь, который только что показался у подножья низкого холма за поворотом тропы. Он сказал, не оборачиваясь:

— Павсаний, царь.

И пришпорил лошадь в галоп.

***

— Последний раз, когда я видел тебя, ты был еще ребенком. Сколько тебе сейчас лет, Лахгал?

— Шестнадцать, чуть больше или меньше, — ответил юноша.

— От раба в общественной бане до вестника царя Спарты всего за четыре года… Совсем неплохо, — заключил Клейдемос. — Как тебе это удалось?

Лахгал рассмеялся.

— Ты задаешь мне этот вопрос, Два-Имени? Разве ты сам не был неизвестным пастухом-илотом несколько лет тому назад? Ты, тот, кто командует спартанской армией и сеет ужас среди яростных фракийцев? Судьба человека в руках богов… Но давай поговорим о чем-нибудь другом. Я находился на личной службе у царя Павсания в течение двух лет и могу сказать, что он следил за каждым твоим движением с огромным вниманием. Ни одно из твоих устремлений не ускользнуло из его поля зрения. Он глубоко восхищается твоей силой и твоим разумом, ты нужен ему рядом с ним для чрезвычайно важной тайной миссии.

— Что тебе известно об этом?

— Царь не настолько посвящает меня в свои планы! Но могу тебе сказать, что после завершения этой миссии, ты получишь возможность либо вернуться в Спарту, либо воссоединиться с женщиной, которую ты звал матерью.

Клейдемос был крайне удивлен.

— Ты уверен в этом? Это не еще одна хитрость? Что тебе известно о моей матери?

— Она жива, может похвастаться хорошим здоровьем, хотя ее и угнетает твое столь долгое отсутствие. Она по-прежнему живет в домике в горах. Иногда ее навещает мужчина, великан из великанов, с бородой.

Клейдемос был потрясен.

«Карас!» — подумал он, всячески стараясь не выдать свои чувства.