Он слез на землю, пока мальчик соскальзывал с вьючного седла и отходил к обочине. Лахгал вернулся через мгновенье.

— Все в порядке? — спросил Клейдемос.

— Все в порядке.

— Хорошо, садись скорей, и поехали, а то уже поздно.

— Болит мой зад, лучше я пойду пешком. Тебе-то в седле удобно, а я сидел на куче костей. С меня достаточно.

— Хорошо, давай пройдемся пешком.

Тонкий серп луны появился над верхушками деревьев, бросая бледный свет на пыльную белую дорогу. Они некоторое время шли молча.

— Два-Имени, ты больше уже не хочешь в храм?

— Нет, я бы сходил туда, на самом деле. После всего, что ты рассказал мне, было бы глупо не пойти. Кто знает, может быть, у богини есть что сказать мне.

— Ты не боишься, Два-Имени?

— Да, — ответил Клейдемос, — немного побаиваюсь. Боги могут сказать нам такое, что было бы лучше не знать.

За поворотом дороги начинал появляться город: он расположился на холме, серея в лунном свете.

— Лахгал, — снова начал Клейдемос, — ты знаешь, как выглядит статуя богини, на что она похожа?

— Я слышал ее описание. Но мне никогда не доводилось увидеть ее, как я уже говорил. У нее нет лица и тела, никаких черт, как у статуй других богов.

— Тогда как она выглядит?

— Ну, говорят, что это двойная спираль, которая сужается наверху и сходится в одну точку.

— Очень странно. Никогда не слышал ничего подобного.

— Говорят, что это символ жизни или форма самой жизни.

— Но жизнь имеет различные формы: людей, животных, растений, самих богов, наконец. Ты не согласен?

— Это то, что мы видим. Но у меня возникает ощущение, что жизнь едина. Если она есть, то люди ходят, разговаривают, они думают, любят и они ненавидят. Животные пасутся, охотятся друг на друга, преследуя друг друга на полях. Деревья и кусты растут и цветут. Когда она уходит, тела высыхают и разлагаются. Деревья чахнут.

— А боги? — спросил спартанец, удивленный словами мальчика, который топал рядом с ним, стараясь идти в ногу с Клейдемосом, приноравливаясь к его раскачивающейся походке.

— Боги не могут быть живыми, если они не могут умереть. Или, возможно, они — сама жизнь. В любом случае, художники, которые делают их похожими на нас, ошибаются. Именно поэтому богиня, которую ты увидишь, — двойная спираль. Она имеет форму жизни.

Клейдемос остановился и повернулся к Лахгалу.

— Кто научил тебя всему этому? Никогда не приходилось слышать, чтобы ребенок разговаривал подобным образом.

— Никто. Я прислушивался к разговорам паломников, которые оставались около храма. Они говорили на старинном диалекте этого острова, который ты никогда и не поймешь. Ничего не значащий раб, ребенок на побегушках… Они разговаривали так, словно их окружали только собаки и лошади, но я слушал, потому что хочу научиться всему, чему только можно. И когда-нибудь… возможно я стану свободным и смогу приходить и уходить, как пожелаю, и посетить дальние страны и земли.

До первых домов Пафоса было подать рукой. Лахгал направился прямо к имеющим весьма неприглядный вид городским воротам, которыми, как казалось, никогда не пользовались.

Дорога вскоре привела их в верхнюю часть города, перед ними засверкали огни храма. Они остановились у ручья.

— Помойся, — сказал Лахгал. — От тебя пахнет потом.

— Послушай, Лахгал, конечно, ты не воображаешь, что…

— Я ничего не воображаю, глупец.