Он пошел в сторону Тайгета. Величественная гора все еще была окутана тьмой. Она гостеприимно встретила его и укрыла в своих непроходимых лесах.

***

У Павсания больше не было никаких оправданий, чтобы оставаться в Троаде. Поэтому он убедил себя в том, что единственное, что ему остается, так это вернуться в Спарту, где у эфоров, безусловно, нет никаких данных против него.

Но то, что эфоры хотели узнать и тщетно выпытывали у Караса, было почти готово для них. И предложить им это собирался человек, о существовании которого они и не подозревали.

Они предполагали, что Павсаний будет стараться найти Караса через илотов, работающих в доме царя. Они уже добились согласия этих слуг перейти на их сторону, чередуя обещания и угрозы. Также под постоянным наблюдением они держали и Клейдемоса.

Павсаний был хорошо осведомлен о сложившейся ситуации и чувствовал себя, как лев в клетке. Избегаемый всеми, он не мог связаться ни с одним из тех, на кого, как он думал, можно было положиться. Не мог он рисковать, и, ища встречи с Клейдемосом, который, как он знал, окружен шпионами криптии.

Он отказывался от встречи с эфорами и старейшинами, выжидая, когда ситуация снова станет благоприятной.

Однажды утром перед рассветом эфор Мнесикл услышал стук в дверь. Он открыл ее и увидел молодого темнокожего иноземца, лицо которого было спрятано под капюшоном. Тот просил переговорить с эфором.

— Меня зовут Аргел, — сказал он. — Я был в услужении у царя Павсания в Византии. Я могу рассказать то, что вам будет очень интересно.

— Входи, — пригласил эфор, сразу же закрывая за ним дверь.

Молодой человек сел и снял плащ с капюшоном. Определенно он был иноземец, возможно, азиат.

— У тебя греческое имя, — заметил Мнесикл. — Но ты мне кажешься чужеземцем.

— Я и есть чужеземец, — ответил молодой человек. — Мое настоящее имя Лахгал, я сириец. Я преданно служил царю Павсанию в течение многих лет, но сейчас я здесь для того, чтобы разоблачить его. Я не шпион, поверь моим словам, но человек, который ищет отмщения за чудовищную несправедливость. В качестве благодарности за мою верность, царь пытался убить меня, чтобы его коварные замыслы с Великим царем остались тайными.

— То, что говоришь ты, чрезвычайно серьезно, — сказал эфор. — Ты понимаешь, что обвиняешь спартанского царя в предательстве? Осторожнее: если не сможешь доказать твои обвинения, то рискуешь своей жизнью.

— Я могу доказать то, что я сказал, когда бы ты ни пожелал, — ответил Лахгал.

— Тогда, правда должна увидеть свет по возможности быстрее. Скажи мне, что ты знаешь: ты не пожалеешь о том, что помог нам положить конец такому вероломному предательству.

Лахгал рассказал все, что он видел и подозревал в течение тех лет, которые он провел у Павсания. Он также рассказал о путешествии в Келайнаи, давая такую характеристику Клейдемосу, которая снимала с него даже малейшую тень подозрения.

— Тогда ты знаешь Клейдемоса Клеоменида, очень хорошо, — заметил эфор. — Нам известно, что Павсаний очень высоко ценил его и доверял ему важные миссии.

— Я знаю его, — сказал Лахгал. — Я лично передавал ему указания царя, когда он командовал фракийским батальоном. Я заверяю тебя, что он ничего не знал о предательстве Павсания. Царь приказал ему отправиться вместе со мной в Келайнаи для изучения размещения персидских гарнизонов во внутренних областях под предлогом предполагаемой подготовки к военным действиям, в результате которых персы будут отогнаны за реку Галис.