Только мне была известна истинная цель миссии: доложить сатрапу Артабазу, что Павсаний готов выступить против Спарты, и что ему нужны деньги и люди. Клейдемосу было дано сообщение, в котором утверждалось, что я шпион; после завершения миссии, когда я больше не потребуюсь ему как переводчик, он должен был убить меня. Мне удалось прочитать сообщение без его ведома, пока он спал. Я убежал и скрылся.

— Хорошо, — сказал эфор, — ты должен знать, что как иноземец ты не может давать обвинительные свидетельские показания ни против любого из касты равных, ни против царя. Павсаний и то и другое, вместе взятое, хотя его регентство подходит к концу: Плистарх скоро достигнет возраста половой зрелости. Нужно убедить Павсания раскрыть свои планы в присутствии спартанских граждан, которые могут давать свидетельские показания против него.

Мой план заключается в следующем. Ты должен сообщить Павсанию, что ты здесь и хочешь встретиться с ним. Я уверен, что он согласится на это. На мысе Тенар стоит старое заброшенное строение, туда ты и иди. Ты должен заставить его заговорить так, чтобы несколько свидетелей, которые спрячутся за ложной стеной, могли услышать его. Мы позаботимся обо всем остальном. Теперь ступай. Тебя не должны здесь видеть. Попытайся оставаться не узнанным, спрячься где-нибудь и не привлекай ненужное, излишнее внимание. Тебя наградят за твою услугу, но ты знаешь, что равные не могут давать деньги. Я не смогу заплатить тебе сейчас, но я найду способ. Ты предпочитаешь афинское или евбейское серебро… или монеты из Кизика?

— Я делают это не ради вознаграждения, — ответил Лахгал. — Я не возьму твои деньги.

Он встал, закрыл лицо и вышел.

Спустя три дня Павсаний нашел в своем доме послание, хотя никто из слуг не мог сказать, как оно попало туда. То, что сообщало послание, заставило его ужаснуться.

Лахгал жив! Клейдемос лгал ему или, того хуже, предал его. Он подумал о бегстве, но понял, что оно равносильно признанию своей вины. И кто же решится предоставить убежище изгнаннику, лишенному власти?

Лучше всего было встретиться лицом к лицу с такой ситуацией. Если, на самом деле, это Лахгал написал послание, а некоторые фразы не оставляли никакого сомнения в этом, то может быть он сумеет убедить его сохранять спокойствие. Или, по меньшей мере, выяснит, кто еще уже что-то знает.

Павсаний решил встретиться с ним в условленном месте. Оно было ему хорошо известно: старая наблюдательная башня, лежащая в руинах, почти на самом конце мыса. Пустынное, покинутое место, обдуваемое со всех сторон ветрами.

Он вошел через обветшалую дверь и услышал голос, который он сразу узнал, звенящий во мраке.

— Говорят, что никто и никогда не возвращается из потустороннего мира, разве не так, Павсаний? И все-таки я здесь. Входи, входи, не стой там.

— Послушай… — начал царь.

— Нет. Слушай ты, — прервал его молодой человек, появляясь из теней полумрака, — сейчас я сильнее тебя.

Рука Павсания потянулась, возможно, случайно, к эфесу меча.

— Ты глупец! — сказал Лахгал. — Ты думаешь, что я настолько неразумен, что не предпринял никаких мер предосторожности на случай, если ты попытаешься убить меня во второй раз? Павсаний опустил руку и голову.

— Я слушаю, — сказал он покорно.

— Я просил тебя прибыть сюда, чтобы узнать, за какой проступок ты приговорил меня к смерти. Если моя преданная, безупречная служба тебе, следование за тобой подобно твоей собственной тени, заботливый уход за тобой во время твоих болезней, потакание твоей похоти…

— Я думал, ты любил меня, — печально сказал Павсаний.

Лахгал презрительно засмеялся.

— Неужели ты так низко пал? Достаточно! Ты знаешь, что не может быть любви между тем, кто командует, и тем, кто служит, — только насилие, выстраданное и навязанное.