— Ты голодна? — спросил он.

— Да, я очень голодная; в пути с самого рассвета, и во рту не было ни крошки, если не считать куска черствого хлеба и нескольких оливок, что мне достались на постоялом дворе.

Карас принес ей хлеб и сыр.

— Разве у тебя нет вина? — потребовала старуха. — В горле совсем пересохло.

Карас достал бутыль с полки и налил красное вино в деревянную кружку.

Он подождал, пока она сделает несколько глотков и, проверив, закрыта ли дверь, снова сел рядом со старухой.

— Тогда скажи мне, что случилось? Не могу понять, каким образом ты здесь очутилась, как смогла найти меня? — спросил он, пристально, с подозрением глядя на женщину.

— Как я нашла тебя? О, Карас, — отвечала она, — что может остаться тайным от меня, Периаллы, пророчицы, голоса Дельфийского бога?

Карас отвел глаза.

— Нет, — продолжала женщина, — тебе не стоит беспокоиться, никто не преследует меня, но…

— Но?

— Но я думаю, что у нас скоро будут гости.

Карас вскочил и потянулся к тяжелой дубинке, прислоненной к стене за спиной.

— Успокойся, — продолжала женщина. — Опасности нет никакой, но если предчувствие не обманывает меня, молодой волк только что взял мой след и идет по нему.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю не о животном. Это молодой пастух, которого я встретила на поляне, он и сказал мне, как пройти к твоей лачуге. — Периалла нахмурила седые брови, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Я хорошо рассмотрела его, — медленно продолжала она, тщательно произнося каждое слово. — У него сердце волка… ибо он не боится ходить через лес ночью. Я прочитала подозрение в его глазах. Он придет.

Карас уставился на нее, нахмурясь:

— Ты знаешь, кто он такой?

— Нет, — сказала женщина. — Но он не пастух.

Карас налил еще вина.

— Почему ты покинула храм?

— Я была вынуждена, — вздохнула женщина. — Я позволила своим устам обманывать и продала свою душу… за высокую цену. — Она проглотила вино сразу все до дна, затем разразилась грубым смехом.

— Знаешь ли ты, почему в городе спартанцев царь Леотихид сидит на троне, по праву принадлежащему Демарату, живущему в изгнании в течение долгих лет?

Карас не понимал. Женщина схватила прядь его волос своими скрюченными пальцами и с силой дернула.

— Я скажу тебе, — продолжила она. — Даже если ты и тупоумный и не можешь понять этого сам… Потому что я, Периалла, дельфийская пифия, голос Феба, продала его. — Она снова рассмеялась, и на этот раз голос ее звучал почти истерически.

— Я знаю, что Демарата свергли еще перед битвой афинян с персами при Марафоне, потому что было обнаружено, что он не приходится сыном своему отцу.

— Глупец, — прошипела женщина. — Именно я сделала его незаконнорожденным, убежденная красноречием царя Клеомена, который ненавидел его, и золотом Кобона, его афинского друга.

Карас слушал, широко раскрыв глаза.

— Такое несметное количество золота; никогда не видела столько золота за всю свою жизнь… и для тебя тоже было достаточно, — добавила она, качая головой. — Никогда не забуду Караса, пастуха, который подобрал меня, измученную и умирающую от голода, когда я убежала от тех, кто обратил меня в рабство.

— Тебе не следовало этого делать, — прошептал Карас смущенно.