Он видел, как зал покинул карфагенский посол в прекрасной пурпурной мантии, отороченной золотом, сопровождаемый двумя жрецами в головных уборах, усыпанных драгоценными камнями.

Они возбужденно разговаривали друг с другом на своем непостижимом языке, и вид у них был явно удовлетворенный.

Демарат с горькой усмешкой посмотрел на свои поношенные сапоги, схватил меч и поправил на плечах серый шерстяной плащ, приводя его по возможности в наиболее благопристойный вид. Он взял подмышку шлем с гребнем, единственный оставшийся свидетель его былой принадлежности к царскому трону, и встал: наступил долгожданный момент. Он подошел к дверям, его встретили управляющий и переводчик, грек из Галикарнаса.

— О, Демарат, Великий царь ждет тебя, — провозгласил он.

Спартанец последовал за ними через дверь, которую в этот момент услужливо открывали два стража. Войдя в зал, он был потрясен великолепным мрамором, красочными эмалевыми узорами, золотом и драгоценными камнями, коврами. Он даже и представить себе не мог, что такие несметные сокровища могут находиться в одном месте. Балдахин в конце зала увенчивал трон Ксеркса. У правителя была длинная вьющаяся борода, на голове — убор из золота, в правой руке — скипетр слоновой кости, инкрустированный россыпью драгоценных камней. Два слуги, стоящие позади царского трона, медленного обмахивали царя огромными опахалами из страусовых перьев. У подножия трона гепард лениво вылизывал свою шкуру, но внезапно поднял маленькую голову и неподвижным взглядом уставился на небольшую приближающуюся группу.

Они остановились у подножия трона; грек-переводчик и управляющий распростерлись ниц на полу. Демарат продолжал стоять и приветствовал царя кивком. Царь бросил раздраженный взгляд на управляющего, который все еще лежал лицом вниз на полу, и что-то резко и отрывисто выкрикнул переводчику-греку. Переводчик, повернув голову в сторону, отчаянно зашептал:

— Ты должен пасть ниц, сейчас же! Встань на колени и коснись пола лбом.

Демарат, с безмятежным видом, неотрывно смотрел на царя.

— Не будь глупцом, — прошипел переводчик, а управляющий продолжал резко выкрикивать настоятельные требования на своем непостижимом языке.

Демарат смотрел на него с презрением, и затем повернулся к явно разъяренному монарху, который застыл в неподвижной позе, как статуя, в торжественности своих тяжелых царственно-великолепных одеяний.

— Я Демарат, сын Аристона, царь спартанцев, — сказал он. — Я прибыл с благодарностью за твою благосклонность и гонимый необходимостью и невзгодами, но не для того, чтобы кланяться тебе в ноги, владыка. У спартанцев, свободных людей, не принято падать ниц ни перед кем, ни при каких обстоятельствах и никогда.

Он молча посмотрел на царя царей.

Грек-переводчик, по знаку церемониймейстера, который стоял на ступенях трона, поднялся на ноги вместе с управляющим и торопливо, не без дрожи в голосе перевел слова Демарата. Впервые за долгие годы покорного и безупречного рабского служения, он вынужден был переводить слова отказа своему хозяину.

Последовало долгое замешательство. Даже медленные, равномерные движения опахал прекратились на какое-то мгновенье. Бесконечно долго Ксеркс и Демарат смотрели в лицо друг другу, а управляющий, бледный как полотно, почувствовал, как его внутренности тают в жирном, отвислом животе.

Царь царей заговорил:

— О Демарат, ни одному смертному никогда, ни при каких обстоятельствах не дозволялось бросить вызов нашему величию, как сделал это ты! Но наша воля, как тебе известно, такова, что мы считаем тебя царем спартанцев, и царем, близким нам. И, следовательно, мы понимаем, что ты, как истинный царь, даже в невзгодах, не склоняешь своей головы.