Встревоженная Коллегия Пяти решила призвать его обратно, пытаясь наладить управление, предлагая восстановить его в правах и возвести в царское достоинство.

Однажды летним днем Аристарх и его сын Бритос отправились вместе с пятью друзьями, чтобы принять возвращающегося царя. Годы изгнания и ярость, вынашиваемая в течение долгих лет, изменили Клеомена. Он спустился с лошади, снял свой шлем с гребнем, осматриваясь вокруг.

Ему удалось насчитать немого друзей, которые сохранили ему преданность. Вот именно так и должно быть, подумал он. Старый лев вернулся только затем, чтобы закончить свои дни в клетке. Но, возможно, на этот раз он слишком устал, чтобы достойно сражаться. Он схватил руку, протянутую Аристархом, который поцеловал его в щетинистую щеку.

— Мы все рады твоему возвращению, владыка, и предлагаем тебе силу наших рук и верность наших сердец.

Царь опустил глаза в землю и прошептал:

— Велика твоя доблесть и благородство, Аристарх. Ты не боишься показать себя другом того, кто оказался неудачником, но подумай и позаботься о себе и о своей семье. Эти времена — суть времена лжи и злодеяний. Кажется, что доблесть и благородство навсегда покинули город.

Он повернул на улицу, ведущую к его дому, покинутому на долгие годы. Когда он шел, двери захлопывались перед ним, потому что люди поспешно прятались в своих домах. Когда он подошел к своему жилищу, то увидел, что его ожидают пятеро эфоров. Самый старший, слегка кланяясь, подал ему скипетр со словами:

— Приветствуем тебя, о, Клеомен, сын Анаксандрида. Вручаем тебе скипетр твоего отца.

Царь лишь сухо поблагодарил их. Он прошел через двери в свой дом, сбросил на скамейку пыльный королевский плащ и сел, склонив седую голову. Он услышал шаги позади себя, но даже не повернулся, приготавливаясь к удару кинжала в спину. Вместо этого он услышал голос, который был ему хорошо знаком:

— Выражаю почтение моему царю и приветствую брата.

— Леонид, ты?

— Да, я. Ты удивлен, увидев меня?

— Нет, не удивлен. Но я бы предпочитал увидеть тебя несколько раньше, вместе с друзьями, которые встречали меня во время приезда. И скипетр наших дедов я хотел бы получить из твоих рук, а не из рук того ядовитого змея…

— Клеомен, ты не должен был возвращаться. Всем известно, что ты убедил дельфийскую пифию пророчествовать против Демарата. Эфоры призвали тебя обратно, руководствуясь одним только страхом. Если это, вообще, не…

— Я знаю. Если это не ловушка, чтобы избавиться от меня раз и навсегда; я понимал и это, когда решил вернуться. Почти никто не вышел встретить меня, кроме Аристарха, Бритоса и всего лишь нескольких друзей. Даже тебя не было. Но я это понимаю. Город почти уже поздравил тебя с возведением в царское достоинство, а мое возвращение означает…

— Это совсем не означает то, что ты думаешь, — прервал его Леонид. — Я никогда не стремился к престолонаследию; мне предшествовал мой несчастный брат Дорей, который теперь покоится в далекой земле Сицилии, похороненный среди варварского народа. Когда ты уехал, душу мою охватила печаль. У меня не хватало храбрости поговорить с тобой. Я боялся, что ты можешь подумать именно то, что, как я вижу, ты думаешь и сейчас.

Клеомен слушал, сосредоточенно наблюдая за странными знаками, возникающими в золе очага.

Он поднял голову, разглядывая в тусклом свете лицо Леонида с коротко подстриженной бородкой цвета меди.

— Я признателен тебе за твои слова, Леонид. Это момент самой страшной горечи для меня. Судьба заявляет о себе слишком мрачно… В такие минуты, как эта, слово друга — единственное лекарство. Слушай меня, и слушай внимательно: для Клеомена все кончено. Сейчас я это уже знаю, хотя перед тем, как прибыть сюда, я еще питал некоторые иллюзии и надежды.