Так погиб Клеомен, сын Анаксандрида, пороча лицо своего города, пятная его кровью и своей собственной истерзанной плотью.

***

Талос, услышав о возвращении Клеомена, надеялся снова увидеть Антинею, но ему пришлось вскоре разочароваться. Он узнал, что Крафиппос, не осмеливавшийся так быстро вернуться в Спарту, решил остаться в поместье в Мессении, а Пелиас вместе с дочерью тоже находятся с ним.

Как Талос ни старался, он долго не мог больше ничего разузнать о них до того дня, когда какие-то мессенские пастуха не рассказали ему, что старик Пелиас живет почти как нищий, возделывая каменистое поле, а девушка выполняет всю черную работу, трудясь в поте лица с утра до поздней ночи, чтобы как-то облегчить жизнь старика.

Она просила сообщить Талосу, что помнит его, и что она никогда не отдаст свое сердце другому мужчине. Ему передал все новости Карас, который сам слышал это от пастухов. Карас просил его не отчаиваться: возможно, однажды эти двое вернутся в долину. Но в сердце Талоса, вместо надежды, была только одна боль.

В отсутствии Крафиппоса, Талос продолжал каждый год передавать собранный урожай надсмотрщику. Казалось, что беспокойные события его ранней юности ушли далеко-далеко, постепенно забываясь, и каждый проходящий день делал его все более и более похожим на других горных пастухов. Тайна, единственным хранилищем которой была его душа, почти канула в забвение, как бесполезный предмет, забытый на дне пересохшего заброшенного колодца.

Слухи о том, что Великий царь собирает армию в Азии, стали просачиваться и в горы, внося волнение в монотонное существование илотов, возбуждая сначала только любопытство, а потом уже и беспокойство. Они задавали себе вопрос: не сможет ли война когда-нибудь действительно задеть и их самих, сумеет ли царь Персии перебросить войска через море.

Эти слухи особенно волновали женщин, с ужасом ожидающих того возможного дня, когда их мужчины будут вынуждены сопровождать спартанских воинов, покинув свои дома, поля и свои отары. Им придется испытать изнуряющую усталость, голод и жажду, страшные трудности без какой-либо пользы для себя, даже безо всякой надежды. Для этих людей, раздавленных бременем повседневной жизни, одна лишь вероятность скорой войны уже была подлинным кошмаром.

В прошлой войне, которую вел царь Клеомен против аргивов, илоты подвергались ужасным мучениям, но, по крайней мере, они оставались вблизи от своих домов.

Если Великий царь действительно придет в Элладу, никто не сможет сказать, где произойдет столкновение армий, как долго будут продолжаться военные действия.

Илотов, на самом деле, даже мало заботило, кто победит. В любом случае, ничто не может измениться для несчастных рабов: новые победители, безусловно, не будут беспокоиться о том, чтобы сбросить тяжелое ярмо, которое они вынуждены носить.

Прошло три года, затем стали поступать известия о том, что невероятно многочисленные военные силы Великого царя начинают собираться около Сард в Лидии, готовясь к броску на Элладу.

Слухи со всех уголков Греции достигли и Спарты, и, в свою очередь, распространялись по всем направлениям. Военные сборы и призыв к оружию: предвестники войны…

Однажды осенним утром царь Леонид и царь Леотихид распрощались со своим окружением и направились в Коринф.

Там, на перешейке, около величественного храма Посейдона, они должны встретиться с представителями многочисленных городов-государств, полисов, для разработки совместного плана обороны.

Оба властелина знали ход мыслей эфоров, старейшин и народного собрания: они готовы были настаивать, чтобы линии обороны проходили непосредственно на самом перешейке, с тем, чтобы обеспечить защиту Пелопоннеса от вторгающейся армии.

Однако они были полностью осведомлены и о том, что афиняне и представители Фокеи потребуют, чтобы объединенная армия также сомкнула ряды в горном проходе в Фермопилах, чтобы обеспечить оборону центральной Эллады.