— Я совершенно убежден в этом, — ответил афинский флотоводец.

— Как тебе известно, народы севера контролируют Совет дельфийского святилища абсолютным большинством голосов. Существует всего лишь один способ для того, чтобы мы могли противостоять этому или нейтрализовать их политику. Неприятности будут возникать бесконечно, если на нас ляжет клеймо врагов божества или людей, не учитывающих мудрость оракулов. Мы должны абсолютно ясно дать понять нашим союзникам, что не имеем ничего против святилища, но подчеркнуть ту часть нашей клятвы, в которой говорится о том, что предатели будут наказаны и вынуждены платить десятину храму Аполлона.

— Мы должны договориться с фессалийцами, беотийцами, перребийцами и энийцами, не говоря уж о македонцах. Царь Македонии Аминтас на нашей стороне, но его позиция не слишком твердая. Он не может ни единого дня находиться в одиночестве. Великий царь может разбить лагерь для своего войска в центральной Греции, и оттуда атаковать нас беспрепятственно, уверенный в покорности и содействии со стороны предателей. Даже только по одной этой причине совершенно необходимо полностью убедить ваше правительство направить все имеющиеся военные подразделения в Фермопилы.

Царь Спарты, выслушав все самым внимательным образом, ответил:

— Я согласен с тем, что ты сказал, Фемистокл, ты можешь быть уверен, что я сделаю все, что в моей власти, чтобы убедить эфоров и старейшин, но ты ведь хорошо знаешь, что мои полномочия ограничены. Будь уверен, в любом случае в Фермопилах я буду присутствовать самолично.

— Уже только одно это — великое утешение, владыка, — сказал Фемистокл. — И я возвращаюсь в свой город, зная, что царь Леонид не только доблестный воин, но и мудрый, щедрый человек. Твое слово представляет особую ценность для меня, настолько, что я хочу обменяться с тобой обещаниями, как два человека обмениваются дарами гостеприимства. Ты должен твердо помнить, что как только царь Леонид подойдет к Фермопилам, Фемистокл будет рядом с тобой, защищая тебя с моря, и что я скорее распрощаюсь со своей жизнью, чем нарушу эту клятву. А сейчас, — сказал он, поднимаясь, — нам всем нужно отдохнуть. Да будет ночь к тебе благосклонна, царь Леонид.

— И для тебя тоже пусть она будет благоприятна, афинский гость, — ответил царь, поднимаясь, чтобы проводить Фемистокла до дверей.

В этот момент раздался стук копыт коня, мчащегося галопом по булыжной мостовой. Почти сразу же они услышали ржание лошади и тихие голоса за дверью. Постучавшись, вошел страж.

— Владыка, посланец просит, чтобы ты принял его немедленно.

— Пусть войдет, — сказал царь.

В комнату вошел совершенно измотанный человек, покрытый пылью, подал Леониду кожаный свиток, поприветствовал его на военный манер и ушел. Царь развернул свиток, быстро пробежал глазами его содержание. Фемистокл увидел, что Леонид побледнел, как полотно.

— Это серьезно?

— Старейшины вопрошали оракул по поводу войны, которую мы собираемся вести. Только что прибыл ответ.

Фемистокл подошел ближе, взял царя за руку и произнес:

— Не обращай ни малейшего внимания на это, Леонид, оракул откровенно направлен в пользу персов. Не придавай никакого значения этим словам.

Леонид посмотрел на него, поглощенный своими мыслями.

— Возможно, то, что ты сказал, правда, мой афинский друг, но иногда боги заставляют выслушивать правду из уст грешников и злодеев.

Он открыл дверь, ведущую на улицу.

— В начале весны я буду в Фермопилах, — сказал он твердым голосом.

Афинянин кивнул, пожав ему руку, надел свой белый плащ и ушел. На улице порывы холодного ветра кружили сухие листья платанов.

ГЛАВА 8

Лев Спарты

Тем временем на далеких берегах Геллеспонта тысячи и тысячи людей лихорадочно работали под руководством зодчих Великого царя, возводя мост, который должен был соединить Азию и Европу.