Между тем, из портов Ионии и Финикии прибывали разнообразные эскадры, которые должны были войти в состав флота для поддержки наступления и снабжения армии припасами в течение всего ее долгого марша по земле. Население побережья видело, как суда Тира, Сидона, Библоса, Арада, Иоппы, Аскалона проходили перед ними, как суда с длинными рострами Галикарнаса, Книда, Смирны, Самоса, Хиоса, Кипра и Фокеи величественно проплывали на распущенных парусах; знамена и штандарты флотоводцев развевались на стоянках судов.

Первые известия о пересечении пролива быстро достигли ставки главного командования царя Леонида и царя Леотихида. Они сразу же привели армию Пелопоннеса в состояние боевой готовности и стали группировать войска около Коринфского перешейка. Тем временем из портов Пейра, Эгины и самого Коринфа прибыли военные суда, которые должны были загородить проход для флота персидского царя.

С палубы флагманского судна Фемистокл созерцал недавно сформированную превосходную эскадру, когда она поднимала якоря среди общего шума, гвалта и отдаваемых команд. Барабанная дробь задавала темп сотням матросов на нижней палубе, сидящим на длинных веслах. Одна за другой великолепные триеры, жемчужина афинского морского искусства, покидали порт. Они отличались низкой осадкой в воде, — длинные и гладкие, чтобы полностью использовать силу ветра и гребли; выступающие острые тараны были прикручены болтами к главному бимсу киля, чтобы разрушить любой фальшборт, не повреждая свое судно.

Инженеры спроектировали и построили грозные машины, которые не так-то легко разрушить или уничтожить. Отряды были хорошо подготовлены тренировками на самых смелых и опасных учебных маневрах, проводившихся еще с самого лета; гребцы стерли себе ладони и надорвали спины от усталости, но сейчас тысячи рук двигались абсолютно слаженно, послушные командам старшин.

В Спарте эфоры и старейшины встретились с двумя царями для обсуждения плана действий. Все пришли к единодушному решению, что нельзя рисковать армией спартиатов за пределами Пелопоннеса. Единственная уступка, на которую они готовы были пойти, сводилась к тому, чтобы послать всего одно подразделение пелопоннесцев в Фермопилы: царю Леониду дозволялось взять с собой только триста спартиатов. Как он ни старался, убеждая их, владыке не позволили увеличить личный состав ни на единого человека. Даже царь Леотихид, близкий эфорам и старейшинам, теперь не поддерживал его.

И тогда Леонид лично отобрал триста спартиатов, которые пойдут с ним в Фермопилы. Среди них были почти все члены двенадцатой сисситии третьего батальона: Агиас, Бритос, Клеандрид, Кресил и другие молодые воины, воспринимающие призыв с энтузиазмом, жаждущие непосредственно встретиться с врагом и противостоять ему. В их сознании не промелькнула даже мимолетная мысль о возможности уцелеть в этой страшной борьбе с врагом, с армией Великого царя, размеры которой даже трудно вообразить.

Царь Леонид также желал, чтобы и Аристарх, отец Бритоса, был с ними. Его доблесть как воина, его опыт и мудрость могли оказаться бесценны. Таким образом, отец и сын находились в личном составе одного и того же подразделения, отправляющегося на север.

Горные жители получили новость о надвигающемся призыве в армию и, наконец, поняли, что это не только слухи. Война уже началась, им тоже следует готовиться к расставанию. Однажды утром на большую поляну прибыл глашатай и объявил, что все годные илоты должны быть зачислены на военную службу. И таким образом, даже Талос должен был попрощаться с матерью и присоединиться к остальным, там, на поляне.

После прибытия в город, спартанские воины должны были отбирать их одного за другим к себе на службу, в качестве обслуживающего персонала и носильщиков. Талос был уверен, что его никто не выберет, изуродованная нога заставит всех проходить мимо него; никто не захочет, чтобы хромой илот был рядом с ним.