Самый старший из эфоров вышел вперед, царь Леонид остановил своего коня и спустился на землю. Он снял шлем, распуская длинные рыжие волосы, и откинул назад свой плащ.

— Мы салютуем тебе, о, Леонид, наш царь, — сказал эфор, — Спарта желает тебе победы и ждет твоего счастливого возвращения.

Толпа устроила овацию. Царь отвечал поклоном головы. Надев свой шлем, он запрыгнул в седло и еще раз дал сигнал к отправлению. Барабанный бой и звучание труб вскоре стихли в пыли дороги, ведущей на север.

Через две недели после выхода армии из города, Леонид сомкнул ряды в горном проходе в Фермопилах, и немедленно отдал приказ починить старую стену укрепления, которое закрывало проход. Он приказал группе из семисот гоплитов-фокейцев, присоединившейся к нему в Фермопилах, охранять уязвимый проход Анопея, — единственную тропу, по которой враг мог атаковать с фланга позиции Леонида. Затем он отдал распоряжения по организации несения караульной службы и распределения продовольственных запасов.

Фемистокл знал, что персидский флот, быстро обогнув полуостров Халкидика, направлялся на юг. Фемистокл вышел в море и около мыса Артемидий стоял на рейде, чтобы с моря защищать Леонида, как он и обещал. Ночью с кормы флагманского судна с помощью факела и зеркала он подавал сигналы Леониду, чтобы сообщать ему о том, что происходит.

Однажды во время осмотра укреплений Леонид увидел одного из воинов, которые обычно патрулировали дорогу. Этот всадник мчался к нему во весь опор. Страж спрыгнул с лошади и начал, задыхаясь, докладывать:

— Владыка, — с трудом переводя дыхание, объявил он, — они идут. Их сотни тысяч. Пересыхают реки, когда они проходят через них, их костры освещают весь горизонт по ночам; никто и никогда не видел такие несметные полчища!

Царь немедленно отдал целый ряд немногословных приказов. Некоторые подразделения заняли свои позиции в боевом порядке за стеной, а другие остались перед ней, чтобы лучше наблюдать за происходящим. Они выполняли гимнастические упражнения, чтобы разогреть свои мышцы для боя.

Внезапно на вершине холма появился персидский всадник. Его легко было узнать по широким шароварам, украшенным вышивкой, и по митре на голове. Юные спартиаты не удостоили его даже взглядом, но продолжали свои упражнения, словно ничего не произошло. Перс, осмотрев открывшуюся ему картину, пришпорил коня и галопом ринулся вниз с холма.

— Скоро они нападут на нас, — сказал Аристарх Леониду.

— Думаю, ты прав, — отвечал царь. — У них нет никаких причин, чтобы выжидать.

Вместо этого, приблизительно через полчаса, на дороге появился эскадрон всадников со знаменем.

— Они без оружия, — заметил Аристарх. — Должно быть, это посланцы.

Он оказался прав. Всадники замедлили бег и приближались, не спеша, позади знаменосца, и остановились около стены. Переводчик, говоривший на греческом языке, вышел вперед:

— Это посольство Ксеркса, царя царей, владыки четырех сторон земли. Мы желаем говорить с вашим командующим.

Аристарх вышел из-за стены и подошел к переводчику, заявляя:

— Наш командующий — Леонид, сын Анаксандрида, царь Спарты.

Он отошел в сторону, и тогда вперед вышел Леонид. Три красных гребня на его шлеме развевались на ветру, который дул с моря.

У персидского посла, носившего мантию из голубого виссона, была сабля Бессмертных, золотой эфес которой, украшенный тончайшей резьбой, торчал за поясом.

Он высокомерно произнес длинную речь, кивнув головой в знак ее окончания. Переводчик с ионическим акцентом монотонно перевел:

— Царь царей, Ксеркс, наш господин и владыка четырех сторон земли, послал нас, чтобы сказать:

«О люди Греции, уйдите с этой тропы.