Старик же Вахид все время думал, какие больные у него ноги, еще с пересылки.

Где он их только не лечил, каким светилам не показывался. И если умирать, то придется здесь. Ноги дальше не пойдут. Он обуза сыновьям и внукам. Может, завтра все и кончится, хотя в России никогда ничего не кончается быстро. Надо умереть естественно. Чтоб у Салмана и Рустама не было угрызений совести. Конечно, будет горе, но совесть - это другое. Она - главное, что есть в человеке или нет.

Он лег, раскинув руки. Он попробует не дышать. Если не получится, он найдет круглый камень, проглотит его, чтоб застрял в горле. Кто ему, мертвому, будет заглядывать в горло?

Вахид, конечно, думал и о Патимат. Как она всегда держалась. Красавица, она скрывала свою хромоту - в молодости, на пересылке, неудачно прыгнула с платформы. Но он обязательно приглашал танцевать ее вальс-бостон, и она шла легко, плавно, с ним она ничего не боялась. А кто теперь переведет Патимат через улицу с сумками, кто проводит ночью в туалет? Саид в своем доме, у него своя семья. Он и так столько сделал для них, как никто. Только бы кончилось все скорее.

Он мысленно писал письмо Патимат, но не рассказывал, что Эльвира от них отстала. Патимат справедливая, будет гневаться: как можно оставить инвалидку? Что люди скажут, случись с ней что-нибудь? Он оправдывался перед женой, рисуя ей сарай вполне целый, где Эльвира могла отдохнуть. Конечно, про тлен - ни слова. А в конце письма просто соврал. Эльвира, мол, от них чуть отставала, но, ловкая, пошла наперерез, и теперь они вместе. И рука у нее заживает.

Здесь и сейчас  

Я тоже видела бредущую женщину со странным узлом под правым локтем. Я видела, как она садилась прямо на землю и пела длинную колыбельную на чужом мне языке. У нее были черные волосы, грубо срезанные ножницами почти до корней, а однажды из узла, что под локтем, я увидела золотистую головку ребенка. Ну что я могла подумать, видя часть и не зная всего? Сумасшедшая украла ребенка.

«Нет, - услышала я голос, - она его спасает». А краж детей было и в Москве много. Странно, но я почему-то довольно скоро перестала дергаться по каждому случаю. Кто его знает, а может, это правда, что спасти можно, украв? Слава Богу, далеко внуки. И словно в ответ на эти мысли позвонил сын. Он был чем-то встревожен, я по голосу слышала. Дети? Все в порядке, здоровы. Но он что-то чуял. Он мой сын, и хотя у него нет камня, он наверняка что-то знает. Он специалист по геомагнетизму. Когда он еще был студентом, от него я узнала, что человечество обречено на вымирание, и не от экологии, не от выпивки, а от неизвестного фактора - икс там или игрек… В общем он, как сам говорил, бредил какой-то идеей. «Но ты не бери в голову. Бред - штука заразная. Как это в кино? Истина где-то рядом».

Где-то…  

Верховодил всеми в Забабашкине одиннадцатиклассник Аркадий Путинцев. Сын начальников: мама - завотделом в горсовете, папа - начальник станции. Оба пьющие, они боялись бесшабашного сына, который, кроме скандалов, в дом ничего не приносил. Возле него всегда крутились мальчишки без отцов, а то и без матерей.

Они без конца могли слушать рассказы генерала Грачева, как умирают наши солдаты, он, мол, это хорошо знает и по Афгану, и по Чечне. С улыбкой на устах. Слышите, люди, с улыбкой! Аркадий первый опробовал свое лицо перед зеркалом, а потом стал обучать своих друганов.

- Генерал дело знает, последнюю минуту, пока ты себя ощущаешь, ты должен быть что надо. Чтоб всяким нашим врагам было страшно даже от твоей мертвой силы, которая в русских не кончается никогда.