— Твой отец веселый оказался, — говорит он ни к чему.

А я лишь улыбаюсь.

— Слушай, поздно уже. Ну, — он смотрит на наручные часы, — фактически уже ночь. Почему ты не приняла предложение переночевать дома?

Я вздыхаю, чувствуя небольшую неловкость. Лишь бы он только не начал смеяться.

— Эм, ну, как сказать, Нат. Мне страшно.

— Почему? — он удивлен.

— Спать еще где-то. Ну, ты понимаешь.

— Нет, — он останавливается в десятке метров от собственного дома и слегка недоуменно смотрит на меня сверху вниз.

Я повторяю за ним и мнусь, чувствуя себя идиоткой.

— Ну, ты дурак. Я о том, что боюсь уснуть где-то вне твоего дома. Мне кажется, что как только я утром открою глаза, все вернется обратно и мне вновь придется идти в «Приют», встречать ребят, и считать, что это нормально.

Натан обескуражено вскидывает брови и хмыкает, пряча руки в карманы.

— Что?

— Знаешь, — Нат задумчиво глядит себе под ноги, — когда мне выдалась ночная смена два дня назад, то меня посещали схожие мысли. Будто, когда я приду утром домой, то тебя не будет и либо, все пошло псу под задницу, либо на самом деле я весь отпуск провалялся в коме, а ты мне только приснилась. — Мужчина улыбается, словно сказал какую-то глупость и вновь смотрит на меня. — Можешь остаться, Эйприл. Мне так будет только спокойнее.

Прищуриваюсь:

— Натан Палмер, ты странный человек. Вот, вроде не похож на мать Терезу, но безвозмездно помогаешь людям.

— Людям я помогаю за деньги — у меня хорошая зарплата — в больнице, — пожимает плечами мужчина и продолжает свой путь, доставая на ходу ключи.

На улице достаточно прохладно и изо рта вырывается пар.

Не понимая, смотрю в спину доктору, оставаясь на месте.

— Не против чая в два часа ночи? — его улыбка выглядит заговорщицкой, когда он, вставляя ключ в замок двери, поворачивает голову ко мне.

От чего-то пить чай с Натаном на его небольшой кухне в поздний час хорошо. Не знаю, почему доктор Палмер не любит кофе — его попросту нет в доме. Нат всегда пьет чай, крепкий. Зеленый с жасмином или черный с бергамотом. Заваривает его в своем небольшом чайнике с нарисованными, крупными зелеными листьями на керамическом боку. Мне кажется, ему доставляет удовольствие разливать напиток по чашкам. А после сидит и медленно тянет его, не заедая чем-нибудь вкусным, как все обычно привыкли делать.

— Тебе ведь завтра на работу.

— Да.

— Но ночь… и чай.

И вновь он пожимает плечами, не собираясь ничего объяснять.

— Нат.

— М?

— Я была там.

— В «Приюте»? — он мгновенно вскидывается и удовольствие, что явно читалось на лице, тут же пропадает.

Киваю и тяжело вздыхаю.

— И, правда, хотелось зайти. Тянуло, но… я убежала. У меня получилось. Возвращаться туда теперь страшно, — опускаю голову, безразлично вглядываясь в кружку, наблюдая, как мелкие чаинки, попавшие в чашку, кружат в ней, медленно и грациозно опускаясь на дно. — Все жду, когда пройдет путаница в голове. Когда же желание станет столь незначительным, что можно будет его легко раздавить?

Теплые пальцы, совсем неожиданно, мягко хватают меня за подбородок, а легкое прикосновение губ Натана кажется таким простым и естественным, словно это не первый наш поцелуй. Так целуют только тех, кто уже очень давно рядом.