Гай пришёл сюда не один, конечно. У входа стоят несколько громил в костюмах – его телохранители. Они отлично вооружены, и я молюсь, чтобы им не пришлось воспользоваться своим оружием.

Молчание означает, что Гай застал своего собеседника врасплох. И даже будто бы заставил слегка побледнеть.

Значит, Таллию похитила и «подложила» мафия извне – итальянская? Чтобы подставить Харкнессов, словно они выкрали дочку босса одного из ирландских кланов? Ведь это действительно могло выступить причиной для войны. Значит, у «Могильных карт» есть ещё один враг?

– Забудьте об этом неприятном эпизоде, – произносит Гай совершенно спокойно, будто его вообще не волнует, что кто-то пытался провернуть схему, которая могла ему навредить. – Главное, она воссоединилась с семьёй. Я был с Таллией гостеприимен. Думаю, она вам рассказывала. Надеюсь на то же самое с вашей стороны сегодня. Нам обоим ведь не нужны проблемы?

Аластер выслушивает всё молча, обдумывая сказанное. Не знаю, как часто эти двое встречались за жизнь, но по тому, как ирландец держится, могу предположить, такое поведение от Гая он видит впервые.

– Что ж, конечно, – наконец выдаёт Гелдоф. – Пройдём, обсудим моё предложение. Кто знает, может быть, вы увидите в этом что-то полезное для себя.

Я замираю на месте, когда, кивнув, Гай проходит мимо меня. Если бы я протянула руку, смогла бы коснуться его. За ним остаётся шлейф приятного аромата, которым он всегда пахнет, и я к своему ужасу осознаю, что хотела бы в эту минуту быть ближе к нему, чтобы вдохнуть этот запах полной грудью. Но он по-прежнему на меня не смотрит. Я ощущаю неприятный укол обиды, за который стыдно даже мне самой. Уму непостижимо! Я просто не имею сейчас права обижаться на него.

Гелдоф отходит с Гаем подальше к алтарю. Пользуясь случаем, я осторожно встаю со скамьи и выхожу из ряда, заставив одного из телохранителей Аластера напрячься и повернуться ко мне всем телом. Видно, если я вдруг побегу, он будет готов схватить меня. Вот только куда я побегу? Мне деваться некуда, да и нет причин убегать.

И тогда я беспрепятственно прохожу чуть дальше, делая вид, что направляюсь к запасному выходу (чтобы, например, подышать свежим воздухом), а на самом деле прижимаюсь к холодной каменной колонне, почти сливаясь с ней в полумраке. Я выбираю место у края одного из боковых нефов, где стоят немногочисленные скамейки. Отсюда, из тени, открывается неплохой обзор на алтарь, где Аластер Гелдоф и его собеседник сдержанно обсуждают предложение ирландцев. Звуки их голосов доносятся приглушённо, но я напрягаю слух, стараясь уловить каждое слово. Моё сердце колотится, будто загнанная птица в клетке.

Аластер на это недобро фыркает, при этом с усмешкой спрашивая:

Сперва я даже не понимаю, о ком он говорит, когда упоминает некую ирландку. Но увидев, как Гай сглатывает, понимаю, что они имеют в виду меня. Мой отец – ирландец. Всё правильно.

Я не понимаю, к чему они всё это обсуждают, но мне уже это не нравится. Я вспоминаю слова тёти Сары о ребёнке. Если бы он был у нас с Гаем, ирландцы могли бы использовать его в качестве некоего «рычага давления». Может, поэтому Аластер сейчас сделал эти намёки?

Воздух в церкви тяжёлый, пропитанный запахом ладана, а ещё напряжением, витающим между двумя мафиози. Я с трудом сдерживаю дыхание, стараясь не издать ни звука. Я знаю, что моё подслушивание – рискованное дело, но узнать детали предстоящей сделки критически важно. Резкий шуршащий звук вырывает меня из сосредоточенности, а Аластер с Гаем идут в другую сторону церкви, из-за чего я почти перестаю что-либо слышать. Кажется, кто-то вот-вот заметит моё занятие. Пора бы валить, пока меня не застали врасплох. С этими мыслями я начинаю пятиться, пока внезапно не врезаюсь спиной в чью-то фигуру.