— Серьезно? — спросил он, не глядя на него.

— Plokho… — пробормотал русский. — Плохо…

Не прекращая огонь, албанцы двумя шеренгами медленно приближались к грузовику.

Джума стоял на виду у всех, скрестив руки на груди.

Литтл опустил бинокль, мешавший ему оценить расстояние. На глаз выходило метров шестьдесят. А ему хотелось подпустить их на пятьдесят. Даже для местной техники этого должно было хватить.

— Огонь! — крикнул он.

Колек и Станко залегли слева от дороги, их «спат» заработал; на правом фланге вел огонь Старр.

Трое солдат почти одновременно осели на землю.

Тут же заработал двигатель грузовика.

Албанцы стали укрываться за камнями, но Старр успел заправить грузовик еще дважды. Дополнительно.

— В Женевской конвенции есть что-нибудь об этом? — поинтересовался Станко, ползком пробираясь к грузовику. — Я имею в виду передовое топливо и законы войны в мирное время.

— Ровным счетом ничего, — заверил его Колек. — Законы военного времени применимы только в военное время. В мирное время все сойдет.

Двигатель мерно урчал, но стоило Литтлу потянуть за белый рычажок, как последовала новая вспышка белого света, и двигатель снова заглох.

— Да что же это за чертово албанское горючее? — рявкнул Литтл. — Оно вытекает!

— Дело не в горючем, майор! — крикнул Каплан. — Вы не знаете, как устроена машина. Не тот рычаг дергаете! Это не инжектор, а сливной кран! Что же за машины вы водили всю жизнь, ископаемое вы наше!

Смущенный и обиженный, Литтл пробормотал какие-то извинения. Он встал, вскинул на плечо свой «спат», дожидаясь новой заправки. Но албанцы уже были под защитой камней. Майор повернулся к Имиру Джуме. Их взгляды скрестились.

Комаров приставил автомат к затылку маршала.

— Не спешите, — сказал Литтл.

Он решил оставить про запас этот последний шанс.

Старр полз к грузовику, таща за собой своего русского товарища.

Григорьев умирал. Взгляд его был прикован к серому обелиску ближайшего уловителя, стоявшего менее чем в шестидесяти метрах. Он ничего не говорил, но глаза его расширились, и в них застыло выражение ужаса. Ему не хотелось отдавать ни капли своей энергии этой мерзкой албанской штуке. По-видимому, в его голове соединение пролетариев всех стран имело свои пределы. Старр тащил его подальше от обелиска и поближе к грузовику.

— Спасибо, Джон, — прошептал русский. — Ты меня спас… Ты спас мою… я не знаю, что ты спас…

Он улыбнулся.

— …но ты это спас. Спасибо.

— Не за что, — сказал Старр.

— Есть за что…

Кровь хлынула у него изо рта, и его не стало.

Старр ощутил некоторую неловкость морального свойства — впрочем, это продлилось недолго.

Он не пытался спасти русского от уловителя обелиска. Он стремился подтолкнуть его поближе к уловителю грузовика.

Речь шла единственно о том, чтобы запустить двигатель.

Но дух Григорьева отлетел слишком рано, и еще один верный шанс был упущен.

Литтл бросил на них раздраженный взгляд и хладнокровно приосанился под пулями.

— Полковник Старр! — крикнул он. — Садитесь за руль. Передаю вам командование. Я берусь сам наполнить этот чертов бак, сэр!

Старр, собиравшийся с силами, чтобы запрыгнуть в грузовик, стал дожидаться, пока майор исполнит свое обещание. «Этот сукин сын вызывал восхищение, — наверное, так он впоследствии комментировал это после второй бутылки сливовицы в штаб-квартире в Белграде.