Каплан плакал навзрыд. И вдруг он сделал странную для ученого вещь, напомнившую всем о Бухенвальде. Он принялся напевать «Эль мале рахамим», древнееврейскую заупокойную молитву. Возвращение к истокам, подумал Старр; из него вытекала кровь и струилась по ядерному щиту.

Еще несколько секунд они мчались на полной скорости — и вот перед ними оказалась развернувшаяся поперек дороги шеренга югославских солдат.

Литтл мягко остановил грузовик.

Диверсанты спрыгнули на землю и бросились к двигателю.

Никто из них не смотрел на тела.

Все смотрели на капот машины.

— Ну же, кто-нибудь! — закричал Литтл сорвавшимся голосом. — Сливной кран… Моя рука ни к черту!

Кран повернул Старр.

Этот свет не был ярче двадцати тысяч солнц, и он ничем не был обязан гению человека, однако тем, кто был обречен, он давал последний шанс.