Через две недели они оказались в этом большом курортном городе, поселились по подложным документам в санатории. Весь мир воевал против исламского терроризма и террориста номер один Бека Аравийского, осмелившегося бросить вызов звездно-полосатому флагу. Бабай, как один из приближенных Бека, был в международном розыске, и ему следовало изменить внешность, а на это нужно было время.

Выбрав момент, Магомед позвонил в Грозный, чтобы сообщить своему настоящему начальнику о том, что Бабай жив и готовится продолжить войну. Но незнакомый голос ответил, что Гасан Алиевич Камаев убит…

Мир с его радужными перспективами рухнул в одночасье. Переводчик, уже не помня себя, пробормотал что-то невразумительное об уцелевшем алжирце и повесил трубку.

Теперь, глядя на морскую гладь, Магомед думал о том, как найти выход из этой кровавой ситуации, но в голову ничего не шло.

– Эй, Магомед, иди к нам, а то шашлык остынет, – закричал один из арабов, поднявшись во весь рост и размахивая шампуром с нанизанным мясом, как саблей.

«Чтоб тебя так шайтан жарил», – с ненавистью подумал переводчик, но, ничего не сказав, он широко улыбнулся и не спеша направился к веселой компании.

Перед воротами была бетонная площадка с пластиковым навесом, поверх которого раскинулись виноградные лозы со зреющими гроздьями крупных темно-фиолетовых ягод.

Дача принадлежала малоизвестному кинорежиссеру, снявшему несколько фильмов и парочку клипов на блатную тематику и потом захиревшему на провинциальной ниве, грубо говоря, сошедшему на нет. За крепкой оградой находился одноэтажный дом, утопающий в зелени запущенного сада, под раскидистой вишней был установлен длинный дощатый стол с массивной скамейкой, наподобие тех, что когда-то заполняли парки культуры и отдыха. В стороне от стола стоял мангал, рядом с ним возвышалась в полный рост некогда белоснежная статуя хозяина дачи, вылепленная из гипса: одна рука упиралась в бок, а в другой была зажата настоящая бутылка водки. Под постаментом скромная надпись: «Толику от друзей». На запястье руки, держащей бутылку, черным маркером была сделана другая надпись: «Друзьям от Толика». Эту неприметную и в то же время весьма комфортабельную дачу для Виктора сняла ФСБ.

– Благодать, – проговорил Виктор, с наслаждением вдыхая аромат созревающих груш и яблок. Ключом, выданным ему еще в Москве, он открыл ворота и, взяв чемодан, через благоухающий сад направился к небольшому одноэтажному строению.

Дом местного мэтра не отличался особой чистотой. Открытая терраса была завалена разным хламом, среди которого можно было разглядеть деревянные пляжные топчаны, неизвестно как попавшие сюда с ближайшего пляжа, полуистлевшие раскладушки, плетеные кресла и тому подобную рухлядь. Что наверняка использовалось, когда эту обитель посещали многочисленные гости.

В двух комнатах царил относительный порядок, хотя полы были давно не крашены, стены, завешанные декорациями фильмов, также давно не знали побелки. Большие двустворчатые окна были изрядно засижены мухами и с трудом пропускали свет сквозь мутные стекла.

Мебель была из далеких пятидесятых, внешне неприглядная, но добротно сделанная из натурального дерева, рассчитанная на долгие годы.

Во второй комнате стояла большая кровать, покрытая новым атласным покрывалом, под которым оказалось белоснежное, свежее постельное белье. В дальнем углу была установлена аппаратура слежения: большой телевизор, экран которого был разделен на шесть квадратов, четыре телевизионные камеры фиксировали внешний периметр ограждения, две другие – фасадную и тыльную часть дома.

Осмотревшись, Виктор оставил чемоданы посреди комнаты и направился в ванную. Контрастный душ быстро вернул ему бодрость. С наслаждением растеревшись махровым полотенцем, он сразу же почувствовал, как мышцы заиграли, перекатываясь упругими буграми.