– Следовало сделать выбор: либо наших два трупа, либо их два трупа. Я выбрал их, в конце концов, это не слишком большая потеря для московских уголовников.

– Узнаю гусара, – рассмеялся Дядя Федор.

Через десять минут они сидели в тени развесистой яблони. Под фонарем, подвешенным на ветке дерева, вились полчища мошек и мотыльков. На выкрашенных досках садового стола стояли тарелки с грубо, по-мужски нарезанными сыром и колбасой, открытые банки с консервированными бычками в томате, маслинами и шампиньонами. На большом блюде были разложены помидоры, огурцы, зеленый лук, сверкая капельками влаги. Рядом высилась запотевшая литровая бутылка местной водки. При виде ее Дядя Федор довольно крякнул и удовлетворенно произнес:

– Ну, ты настоящий морпех, запасливый. – На правах старшего он взял бутылку и, свернув пробку, разлил густую прозрачную жидкость по рюмкам. – Давай за встречу, – предложил он, поднимая свою рюмку.

Выпили, холодная водка приятно скользнула в желудок по пищеводу и разлилась теплом по всему организму.

– А помнишь, зимой в Грозном? – спросил Николай, налегая на закуску.

– Ага, – кивнул Савченко. – Когда нас прижал чеченский снайпер, потом еще прислали из «Альфы» его мочить.

– Ты знаешь, что за поселок Пастуший тебе дали «Героя России»?

– Слышал.

– За это надо выпить. – Бывший старший сержант снова разлил водку по рюмкам. Выпили, Дядя Федор выдохнул и, морщась, сказал: —А мне третий орден Мужества дали, награды в Кремле вручал сам Президент. Я там видел твоих родителей, мать до сих пор не верит, что ты погиб.

– А я и не погиб, – угрюмо ответил Виктор. После уничтожения чеченской диверсионной группы ему пришлось исчезнуть. Поэтому любое напоминание о родителях, о доме отзывалось болью в душе…

– Давай по третьей, за наших парней, которые уже никогда не вернутся с той войны, – предложил Федоров, в очередной раз наполняя рюмки.

– Давай, – согласился Виктор. – Только за павших будем пить стоя.

Алкоголь постепенно делал свое дело, речь становилась прерывистой и бессвязной, как и нить разговора. Дальше они пили: «За Северный флот и морскую пехоту», «За нас, за вас и за спецназ», потом…

Как закончилось застолье, оба воина не помнили, на плохо слушающихся ногах они отправились спать. Поставив свой «БМВ» на улице, Кирилл Лялькин не спеша направился к дачному участку, где ФСБ поселила Савченко. Открыв своим ключом калитку, он вошел внутрь. Первое, что бросилось в глаза, – остатки полуночного пиршества, не убранные с садового столика. Бегло глянув на этот натюрморт, молодой чекист только хмыкнул и быстрым шагом направился в дом. Комнаты были наполнены парами водочного перегара и громовыми звуками молодецкого храпа. Оба бывших морпеха, развалившись в верхней одежде на широкой двуспальной кровати, дуэтом выводили задушевные рулады. Глядя на спящих, Кирилл снова хмыкнул, несколько секунд смотрел на них, потом во всю мощь своих легких гаркнул:

– Рота, подъем!

Оба волонтера в одно мгновение взвились со своих мест и рефлекторно стали искать оружие.

Война приучает человека к форсированным действиям и мгновенной оценке ситуации.

– Твою мать, – выругался Дядя Федор, первым сообразив, что они уже не на войне. Потом, недобро глянув на Лялькина, добавил: —.Шутник, однако.

– Что, бойцы вспоминали минувшие дни? – потерев указательным пальцем кончик носа, с усмешкой спросил чекист.