– Полностью с вами согласен, товарищ генерал, – выдавил из себя Клинаев.

– Вот и отлично, – узкие губы первого зама расползлись в довольной улыбке.

В этом маленьком тихом городишке он родился, здесь прошли годы его детства и юности. Отсюда его «забрили в солдаты», вернее, на флот… Здесь остались родители, младший брат. Самые близкие и дорогие ему люди, те, ради кого он отказался от собственной фамилии, собственной жизни, став мертвым среди живых.

Как хотелось Виктору подняться и выйти из вагона на этой остановке, пройти по улицам своего детства и вспомнить то, что старался забыть и что приходило к нему во сне. То самое, что заставило его сесть в электричку, идущую домой. Но вот сойти на своей остановке Виктор Савченко уже не мог. Сознание не позволяло ему это сделать, в мозгу пульсировала фраза, сказанная Сэнсеем: «Всякое действие имеет свое продолжение, и не всегда оно бывает положительным. Поэтому думай, когда собираешься что-то сделать». Он был прав, его учитель, хотя самому и не повезло. Виктор это помнил, поэтому и не встал с обшарпанного сиденья.

– Следующая остановка…—каркнул динамик под крышей вагона и заглох. С шипением закрылись створки дверей, состав медленно поплыл вдоль железнодорожной платформы, постепенно набирая скорость. За окном замелькали зелено-желтые шапки деревьев, из которых проглядывали серые шиферные крыши домов частного сектора, вдали виднелись прямоугольники пятиэтажных «хрущоб», где жило основное население небольшого промышленного городка.

Виктор прильнул к стеклу в надежде увидеть окна родительской квартиры, хотя точно знал: их дом со стороны железной дороги не виден.

Двое уже немолодых чеченцев, одетых в обычную крестьянскую одежду, состоящую из застиранных, видавших виды рубах, застегнутых на все пуговицы, потрепанных пиджаков еще советского производства и штанов из домотканого материала, заправленных в тяжелые кирзовые сапоги, с самодельными холщовыми сумками, когда-то расшитыми цветными узорами, спокойно дождались своей очереди и предъявили мордатому милиционеру сперва паспорта с золотым двуглавым орлом, потом показали содержимое своих хурджинов. Хлебные лепешки, овечий сыр, золотистые луковицы, несколько сморщенных огурцов выложили прямо на землю у ног омоновца. Наконец с невозмутимым видом позволили себя обыскать, после этого, оголившись, продемонстрировали свои плечи, где отсутствовали синяки, остающиеся от отдачи оружия. И только после этого получили разрешение следовать в город.

Уложив свою поклажу в холщовые сумки-хурджины, мужчины степенно направились в сторону полуразрушенных построек города.

– Значит, к смерти моего Руслана причастен Гасан Камаев? – нарушил молчание идущий впереди чеченец в кепке-аэродроме.

– Сколько раз тебе надо повторять, брат. Да, твоего сына и моего племянника убили по приказу Гасана, – проговорил его спутник в соломенной шляпе, какие носят пасечники. – В прошлый мой приход в горы мне по секрету рассказал Муса. Он сейчас работает в городской администрации, помогает спустившимся с гор джигитам легализоваться, чтобы менты и чекисты не цеплялись к ним. Говорит, что этот шакал, сын шакала, последнее время совсем озверел, как бешеный пес бросается на своих и рвет их насмерть. Не один джигит уже отправился на встречу с Аллахом. Поговаривают, что Шамиля Одноногого федералы достали не без его помощи.

– Мне плевать на Одноногого, —угрюмо прервал его брат и с раздражением сплюнул под ноги. – Но закон кровной мести требует отомстить за сына, который был в его oхранe. Кровь за кровь. Но как это сделать? Гасан большой начальник, и у него полно вооруженной охраны, а у меня только две руки, две ноги и три десятка сточенных зубов. Я разве что плюнуть в его рожу смогу.