Вот так сказали мои мысли, когда я через двадцать минут после встречи с Суворовы, после подписания документов в штабе, шагал к большому шатру, где, по моим обрывочным сведениям, которые только получилось собрать после четырех часов нахождения в русском лагере, по вечерам собираются русские офицеры. Вроде бы официально никто не пьет, ничего особого не случается, но я уже видел, как пара солдат закапывали в землю бутылки, а другую партию стеклянных мутных сосудов расставляли на импровизированном стрельбище неподалеку. То есть так сильно НЕ пьют, что бутылок даже избыточно, чтобы по ним стрелять.

— Михаил! Михаил Михайлович! — услышал я радостный крик слева от себя.

Из-за палаток выскочил… Ложкарь.

— Захар! — выкрикнул и я.

Вот же, а, действительно, очень рад был его увидеть.

— Ну ты прямо негр, — сказал я, рассмотрев сильно загоревшего друга.

Наверное, да, друга. Мы отлично общались в Надеждово, просто и по-свойски. Сейчас делаем общее дело, пусть для меня коммерция и косвенное занятие. Но мозг ведь не обманешь, если он дает столько положительных эмоций при встрече человека, значит, этот человек для тебя не безразличен.

— Негр — это кто? Африканец, что ли? — спросил Ложкарь.

— Он самый. Почернел ты шибко, где то розовое рязанское лицо? — шутил я.

— Ну так и вы не бледный, как поганка, — вернул мне шпильку Захар.

— Ну, как оно, сложно? — спросил я, хотя и понимал, что для обстоятельного разговора нужно было бы присесть не на один час.

— Не легко, сперва так и стушевались мы. Австрийцы преграды чинили, даже взятки кое кому пришлось дать. И это слава Богу, что австрийцы гадами оказались, иначе, так и не знаю, получилось бы с доходом работать, или нет, — отвечал Ложкарь. — Они же задерживают поставки и сейчас. Только мелочь присылают. Ну так получается, что и австрияки нет-нет, но нам заплатят, чтобы Суворов меньше писал в Вену, да Петербург.

— Часто пишет? — спросил я.

— Может я и не должен был этого говорить? — задумался Захар. — Ну так об этом знают все. Да, пишет раз в два дня точно. И все государю.

Это же как там крышу должно сносить нашему богоизбранному монарху? Ой, даже жалко мне стало тех, кто рядом с ним… Нет, конечно, не жалко. Но вот на больших эмоциях могут уже скоро быть приняты важнейшие решения.

В сущности условия для поворота имеются: русские успехи есть, это ссорит Россию с союзниками; Наполеон уже пришел к власти; австрийцы, думаю, что и англичане, уже накосячили. Все условия соблюдены, чтобы Павел Петрович, как и в иной реальности повернулся в сторону Франции? Если и не все, то почти все. Помниться, что в той истории, Наполеон еще освободил и проводил, платочек в руках теребя, русских пленных. Это было представлено, как милосердный, рыцарский жест, что Павел очень даже восхищённо заглотил. Думаю, что корсиканцу подскажут, как поступить и в этой реальности.

— К тебе дошли мои обозы? Списки проверял, ничего не своровали? — сыпал я вопросами.

— Всяко было. Дороги, понимаешь ли, плохие, телеги разбиваются, или падет с них что-то, да не заметно так, что полтелеги пропадает. Но это нормальные истории, без такого плутовства нет никакой службы снабжения, даже у нас в Военторге такие нашлись… и потерялись быстро, — последние слова Захар сказал с особой решимостью.

Не буду и спрашивать, что произошло. Ему виднее. Военторг в надежных руках, это я уже понял. Даже понял и то, что Ложкарь такой человек, что поставь его даже и на производство, то, по крайней мере, не запорет ничего. Нужно будет после думать и расширять Военторг. Почему бы в нем не могло быть и военного производства, или же производства солдатских сухпайков.