Он и впрямь был незаменимым в подобных ситуациях. Рецепт бальзама дал мне один тип, которого я спас от разъяренной толпы, готовой сжечь его заживо. И я уже неоднократно имел возможность убедиться, что цену за свое избавление от смерти он заплатил мне поистине царскую.

Правда, состав бальзама был настолько экзотическим и сложным, что мне приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы собрать воедино все его компоненты. Для этого требовалось немало времени и денег. Многие составные части бальзама можно было достать только за рубежом.

Но большие хлопоты себя оправдывали. Бальзам имел одновременно тонизирующие и заживляющие свойства – неглубокие раны затягивались буквально на глазах.

– Не думаю. Просто для этого требуется много времени.

– Я готова попробовать. Вдруг из вас получится что-либо путное.

– Не стоит себя утруждать. Тем более, что вам сейчас нужен полный покой. Чего нельзя гарантировать, если вы начнете заниматься моим воспитанием.

– Неужто вы такой твердокаменный?

– Скорее, чересчур мягкий. Лепить из меня что-то новое не получится по одной причине – я опять приму прежний бесформенный образ.

– Учту на будущее. Кстати, не сочтите меня чересчур любопытной, но я все-таки должна задать вам этот вопрос: как вас зовут на самом деле?

– А чем вам не нравится имя Робинзон?

– Вы не хотите отвечать… – Она разочарованно вздохнула; на этот раз без наигрыша.

– Почему? – Я пожал плечами. – У меня нет никаких тайн. В паспорте записано, что я Иво.

– Вы что, латыш!? – У девушки от удивления глаза стали как пятаки.

– Как будто русский.

– Но имя…

– Так меня назвала одна очень приятная и добрая дама. В глубокой молодости я был белобрыс и имел чисто нордическую внешность.

– Дамой вы называете свою маму? – Продолжала удивляться Каролина.

– Нет. Мама… это другое. Я, знаете ли, подкидыш. Меня оставили на пороге детского приюта в двухлетнем возрасте.

– Но, по идее, вы должны были знать свое имя. Все-таки два года…

– Наверное, должен был. Однако, увы… Чего не помню, того не помню. А что касается дамы… Она была моей воспитательницей. Почти что мамой. И назвала меня в честь своего возлюбленного, с которым у нее не сложилось.

– Бросил?

– Не совсем так. Он был немцем. Западным немцем. А в те времена на подобные связи смотрели с большим неодобрением. Поэтому компетентные органы настоятельно попросили ее Иво вернуться в фатерлянд, а мою воспитательницу лишили возможности закончить аспирантуру. Она с трудом нашла работу в приюте.

Ей, можно сказать, здорово повезло.

– Она была к вам очень добра?

– Это само собой… Она действительно относилась ко мне как к своему ребенку. Даже пыталась усыновить.

Но подруги ей отсоветовали.

– Почему?

– Политически неблагонадежным усыновление не разрешалось. Начнись этот процесс, воспитательница могла лишиться работы. Ведь соответствующие органы проверили бы всю ее подноготную.

– Печально…

– Да уж…

– Дык, я это, пойду… – Зосима направился к двери. – Покурю…

– Курите здесь, – милостиво разрешила Каролина. – У вашего табака приятный запах.

– Никак нельзя. Федора заругает. Она баба сурьезная. Лучше с нею не связываться.

Зосима вышел. Каролина пыталась поймать мой взгляд, но я делал вид, что не замечаю этого. Не хватало еще расчувствоваться и превратить разговор в исповедь.