Я замаскировался на поросшем кустарником пригорке, у края тропы, которая постепенно сглаживала мои следы. Вокруг стояла звенящая тишина. Комары пока еще не засекли место моей дислокации, а потому я до поры до времени блаженствовал. И не отрывал глаз от окуляр бинокля.

Мне пришлось кормить комаров не менее получаса: они все-таки вычислили меня, и начали пикировать, как бомбардировщики. Я намазался какой-то импортной дрянью, однако она была или просрочена, или вообще предназначалась для чего-то другого, но только не для защиты от кровососов.

Я уже хотел продолжить свой путь, чтобы, вернувшись кружным путем домой, закончить проверку. Но чтото меня останавливало. И я, удрученно вздыхая и чертыхаясь, оставался на месте. Чтобы продолжить кормление совсем озверевших комаров.

Неожиданно в окружающей обстановке что-то изменилось. Тропа, которую я преодолевал почти пятьдесят минут, была не длинной – не более двухсот метров (если не учитывать зигзагов). Мне был виден небольшой участок – всего ничего. Остальную часть тропы скрывало редколесье. И где-то там, за ширмой из древесных стволов и веток, происходило нечто интересное.

Оптика бинокля улавливала какие-то мелькания и шевеления, а мои уши слышали тихую возню. Значит, я не ошибся – за мной шли топтуны. Ах, черт! Совсем худо… Поди, знай, чего они ко мне прилипли. Неужели начало всплывать мое прошлое?

Нет, не может быть! Потому что не может быть никогда. С прошлым давно покончено. Баста!

Кого могла заинтересовать моя личность?

Выбор кандидатов как будто невелик: опер Усольцев – это еще та рыба, хитрая и скользкая; местный авторитет Лагин по кличке Чиж – он, конечно, получил по мозгам, но таким дуболомам если уж втемяшится в голову какая-нибудь блажь, ее и колом не вышибить.

И наконец, неистовый Ильхан, эфемерный муж Каролины. Буде в ее словах хоть малая толика правды, этот восточный человек может быть страшнее гремучей змеи.

Короче говоря, компашка, которой понадобился мой скальп, притом в срочном порядке, подобралась серьезная. Я уже не говорю о неучтенных соискателях. А такие вполне могли существовать. Поди, знай…

Но кто из них, кто!? Понятно, что сейчас по тропе идут другие люди – шестерки. Их и раскалывать нет смысла, все равно ничего не скажут. И не потому, что герои, а по причине совершенно прозаичной – им ничего не известно.

Есть объект, есть задача – вперед и прямо. Обязан проследить и доложить. Все. Точка. Хорошо сработаешь – получишь премию. Если у босса будет радужное настроение. Провалишь задание – снимай штаны. В лучшем случае. А в худшем… Об этом лучше не думать и не говорить.

Как это ни печально, но в начале двадцать первого века человеческая жизнь стала цениться еще ниже, чем в двадцатом. И это несмотря на огромный технический прогресс и комфортные условия жизни, на множество разнообразных официальных и полуофициальных комиссий, общественных организаций и международных судов по защите прав человека.

Все стенания и вопли по поводу огромной ценности, которую представляет собой каждый индивидуум, независимо от государственной принадлежности, национальности, вероисповедания и цвета кожи, на поверку оказываются чистейшим блефом, рекламным трюком для оболванивания тех, кто находится в нижних слоях пирамиды.

Когда нужно, власть имущим глубоко наплевать на все права и свободы, в том числе на неприкасаемость личности, и даже на человеческую жизнь. И если когда-то людей истребляли поодиночке, то ныне их отправляют в заоблачные выси пачками.

Подумаешь – бомба туда, ракета сюда… Не очень накладно и эффективно. Главное – почти гуманно.