-  Ты еще не забыл навыки лечения? - спросил я, открывая дверцу «девятки».

    -  Забыть можно только идеалы юности, - сказал Священник, - а лечебный дар - это все равно, что воздухом дышать.

    Мы вытащили Свина из салона, я взялся за передние копыта, отец Александр - за задние.

    -  Понесли, - скомандовал Священник.

    Покряхтывая от тяжести - туша-то Свина тянула килограммов этак на сто пятьдесят, - мы затащили моего раненого офицера в притвор. В церкви было темно. У нескольких икон горели свечи. В глубине крохотными маячками поблескивали лампады алтаря. Пахло воском и ладаном.

    -  Только без хирургического вмешательства, - попросил Свин, когда мы опустили его на продолговатую отполированную скамейку.

    -  Обижаешь, коллега, - хмыкнул Священник. - Сделаем все без шума, без пыли. Гаврила, принеси, пожалуйста, воду и серебряную умывальницу из алтаря.

    Я смущенно потупился:

    -  Слушай, я плохо знаю все эти ваши обычаи, но, кажется, мирянам запрещено входить в алтарь.

    -  Если бы ты знал, сколько всего нельзя делать людям, но, тем не менее, они делают это, ты бы не только в алтарь, ты бы на купол залез, - покачал головой отец Александр. - Давай быстрее, благословляю.

    Я прошел к алтарю, отыскал там кувшин с водой и серебряную умывальницу и вернулся в притвор. Священник уже молился над Свином. Я знал, что дар лечения у него потрясающий и открылся он еще на войне, которую мы вместе проходили когда-то. Он лечил раненных снайперами, посеченных фугасами, да и просто обмороженных солдат. Так что Свин оказался в надежных руках.

    Я поставил умывальницу рядом со скамейкой. Священник плеснул воду себе на руки, после чего приложил ладони к ране Свина и погрузился в молитву. Я наблюдал за ним, чувствуя, как душа медленно наполняется спокойствием. Когда человек на самом деле, нелицемерно, соприкасается с высшими сферами, результат может быть только таким - легкое сердце и светлая радость в душе.

    Спустя пару минут Свин взвизгнул от боли. Внизу что-то звякнуло. Я опустил глаза и увидел в умывальнице маленький окровавленный кусок металла.

    -  Все, все, дорогой, - словно маленького, шепотом успокоил моего офицера отец Александр. - Пуля вышла. Теперь проведем пару заживляющих воздействий - и будешь, как новенький.

    -  Только, чтобы шрама не осталось, - попросил Свин. - Интерьер, он, сам понимаешь, в любом облике важен.

    Я стер с его пятака пот и тоже попытался направить на розовое тело потоки благодати. Просто представлял, как голубая светящаяся волна окутывает простреленную розовую задницу. Не знаю, внесли ли мои усилия хоть какую-нибудь лепту в процесс излечения, но вскоре Свин потянулся и довольно хрюкнул. Его маленькие глазки снова заблестели.

    -  Ну вот, теперь живем…

    -  Это, конечно, вопрос, - сказал отец Александр, омывая руки от крови, - но интерьер у тебя полностью восстановлен. Хоть сейчас на выставку.

    -  Иди ты, - беззлобно огрызнулся Свин, слезая со скамейки.

    Он прекрасно знал, что Священник любит подшучивать над всеми своими знакомыми, а потому не обижался.

    -  Ну что, теперь я могу приветствовать вас по полной программе, - поклонился отец Александр. - Здравствуйте, старший офицер Свин. Здравствуйте, младший офицер Гаврила.