|
Но одно словосочетание запало ему в душу. Жизнь Вечная. Ни больше, ни меньше. Батюшка произносил эти слова на подъеме, дрожащим голосом, с блестящими глазами. И Василий понял, что святой отец плохо представляет себе то, о чем говорит. Жизнь Вечная не стоила того, чтобы ею восхищаться. Она пахла гарью и поскрипывала гравием. Но все же она была вечной, в этом Василий соглашался со священником. Все на свете может измениться: политический строй, государственный язык, валюта. Вырастут и уйдут дети. Умрет жена, умрет Нинка-кастелянша, умрет наконец и сам Василий. А вечная жизнь - останется. Подошел, нагнулся, ударил молотком… В каком-то смысле это было бессмертие. Василий не знал, радоваться этому факту или нет. Он понимал только, что уже сейчас обрел бессмертие, ибо его самого как такового уже не существовало. Когда-то, учась в школе, в техникуме, он о чем-то мечтал, переживал, печалился. А теперь - нет. Существовало только тело. И внутри его жила работа, она же Жизнь Вечная. Подошел, нагнулся, ударил молотком…
Сегодня, впрочем, незыблемая истина подверглась сомнению. Или почти сомнению. Узловой станции, какой ее помнил Василий всегда, больше не существовало. Только море огня и огромные, словно в аду, клубы дыма. Покореженные цистерны. Пылающие здания с сыплющимися оконными стеклами. Свистящие в воздухе ошметки металла. Жизнь Вечная изменилась, трансформировалась, преобразилась. Василий, правда, и теперь не знал, нравится ему это или нет. Ни плохо, ни хорошо. «Интересно» - вот нужное слово. Также интересно то, что одной из причин этого преображения являлся он сам.
На втором пути горел пассажирский состав. Пятнадцать вагонов пылали подобно елочным игрушкам. По-другому быть не могло: поезд оказался в самом эпицентре взрыва, рядом с нефтехранилищем. Пассажиры при таком раскладе шансов не имели вовсе. Пламя буквально въелось в сонный уют вагонов и выжгло все. к чему прикоснулось. Несколько объятых огнем фигурок все-таки выскочили из лопнувших окон. Но и они, сделав пару шагов, упали на землю и задергались в конвульсиях. Василий глубоко сомневался, что хоть одна живая душа из пятнадцати вагонов осталась жива после взрыва.
В отблесках пламени Василий заметил три фигуры. Лечо, Валдис и Серега. Чеченец, эстонец и русский. Полный интернационал - одним словом. Они тоже были причастны к крушению Жизни Вечной.
Сначала Василий познакомился с Серегой. Обстановка знакомства соответствовала старым русским традициям: тесный зал сохранившейся еще с советских времен пивной, дармовое угощение, неспешный разговор «за жизнь» в перерывах между обсасыванием воблы. Тогда еще не прозвучало никаких предложений. Затем на сиену вышел Лечо. Он угостил Василия не пивом, как Серега, а водкой, причем весьма хорошей. И невзначай поинтересовался, доволен ли Василий жизнью. Обходчик затруднился с ответом. Жизнь Вечная существовала вне оценок и категорий типа «доволен - не доволен». Лечо заметил эту отрешенность. Последнюю точку поставил Валдис. Он предложил Василию «отчень ви-и-годное дело». Несколько рейсов со свертками под охраняемые цистерны - и пятнадцать тысяч долларов в карман.
Василий заинтересовался. Не то чтобы его увлекала перспектива заработка. Конечно, пятнадцать тысяч долларов - весьма значительная сумма. Можно купить хорошую квартиру в Приморске или чуть похуже - в районном центре. Но деньги мало интересовали обходчика, потому что он слабо представлял себе, чем займется, когда купит квартиру, или, на худой конец, подержанный «мерседес». Гораздо больше Василия увлекла перспектива проверить Жизнь Вечную на прочность. Она уже полностью подавила его - и вдруг представляется такой шанс. В успех Василий верил слабо, но все же заинтересовался словами эстонца. В результате обходчик согласился на предложение, взял аванс в тысячу Долларов и стал выполнять указания Валдиса, являвшегося, по всей видимости, старшим в этой группе. |