— Да, сдаваться я не намерен. Но с какой стороны зацепить Трошкина — вот вопрос.

— Например, — задумчиво сказала я, — со стороны личной жизни. Запутанная, безнравственная, полная ярких, но досадных эпизодов. Сделать ее достоянием общественности — вот ваша задача.

— Но… — Иратов замялся. — Подобные обвинения требуют доказательств.

— Конечно. Попробуем найти свидетелей его нравственного падения и уговорим их или купим. Кошелек у вас с собой? Вот и отлично. Пусть Трошкин доказывает, что он не верблюд.

Подлые планы политического уничтожения Трошкина как политика мы обсуждали еще целый час. К концу, разговора Иратов совсем загрустил.

— Вот она — двойственность человеческой натуры, — сказал он мне на прощанье, — мне жалко Трошкина, сил нет, как жалко, но, боюсь, никуда не деться, придется нападать.

— Не путайте человеческую натуру, — назидательно поправила его я, — с натурой политика. Вещи принципиально разные.

— Ну что-то человеческое в нас все-таки осталось, — жалобно улыбнулся Иратов. — Должно было остаться.

— Поживем — увидим. Главное, чтобы народ дожил до вокзального «капуччино». А остальное приложится. — Я крепко пожала ему руку и умчалась, пообещав не пропадать надолго.

Следующим пунктом нашей программы шла Дуня. За последние два дня она пришла в себя, перестала трястись и бояться каждого шороха и смогла восстановить часть прежнего бойцовского духа. Во всяком случае, напор и натиск бросались в глаза.

— Готово? — требовательно спросила она, распахнув дверь.

— Практически, — кивнула я, — а у тебя?

— Я пока сварю кофе, а ты — читай. — Дуня шмякнула на стол пачку бумаги.

О-о! Дуня написала прекрасный текст. Читая, я довольно хрюкала, чмокала и временами хлопала в ладоши, а Дуня тихо млела, возясь с кофеваркой.

— Гениально! — искренне сказала я. — Просто блеск!

Главным достоинством Дуниного текста была его достоверность. Она прочувствованно изложила версию о том, что гибель «нашей замечательной коллеги, талантливой журналистки Светланы Григорчук» есть не что иное, как попытка заткнуть рот свободе слова. Убийца действовал впопыхах, он торопился и сильно рисковал, потому что трудно представить себе более неудобное место для совершения преступления, чем пансионат Управления делами Президента. Куда же он так торопился? Ответ очевиден — он боялся разоблачения, панически боялся. Дуня предлагала задуматься над тем, какой компрометирующей информацией могла обладать Светлана Григорчук. «В последнее время, — писала Дуня, — Светлана всецело сконцентрировалась на так называемом «проекте Резвушкиной». Она придумала этот проект, она его курировала в «Секс-моде», и многие считали, что она и есть Резвушкина». Далее Дуня очень ехидно высмеивала подобное предположение, ссылалась на какие-то откровенные разговоры с Григорчук, в которых Светлана якобы рассказывала ей о том, как она познакомилась с Резвушкиной и как уговорила ее поработать на «Секс-моду».

«Убийца не слишком умен, — писала Дуня, — и заплатит за свою глупость. Он спасал свою репутацию, он полагал, что его имидж дороже человеческой жизни. А в результате он окажется в тюремной камере. Стоит только объявиться Резвушкиной и сообщить следствию, о ком она готовила следующий материал, и круг подозреваемых сузится до предела».

— Статья выходит завтра, — с тихим торжеством сказала Дуня.