В «Политике» под рубрикой «Журналистское расследование» помещалась большая статья Дуни Квадратной, посвященная гибели Григорчук. Квадратная излагала свою версию убийства, и Трошкин прочитал статью с большим интересом. Молодой сотрудник пожирал его глазами, но ни один мускул на лице президента фонда не дрогнул. А вот публикация в «Секс-моде» вывела Трошкина из душевного равновесия.

На обложке, над названием журнала, крупным шрифтом было набрано:

«Резвушкина возвращается». И пониже, чуть помельче: «Новые откровения веселой блудницы. Читайте в одном из ближайших номеров о ее романах с известным политологом, президентом фонда «Наша демократия» Александром Трошкиным и кандидатом в губернаторы Красногорского края Вадимом Иратовым».

— Этого не может быть… — только и мог сказать Трошкин.

— Но… вот написано же, — тупо возразил сотрудник из отдела связей с прессой. Вероятно, его вера в печатное слово граничила со слабоумием.

— Ничего не было! — заорал Трошкин. — Я-то знаю!

— Мы готовы подключиться, — резво отрапортовал сотрудник. — Что прикажете предпринять?

А что тут предпримешь? Звонить Норе Симкиной? Но она всегда его терпеть не могла и рассчитывать на ее благодеяния не приходится.

— Идите пока, — отослал он подчиненного. — Я сам займусь… этим грязным делом.

Трошкин открыл электронную записную книжку и уперся указательным пальцем в клавишу перевертывания страниц. «Кто?.. Кто?.. Кто?..» — судорожно прикидывал он, глядя на бегущие по экранчику имена и фамилии знакомых. Кто может повлиять на Нору? Кто может остановить выход статьи? Стоп! Трошкин вдруг опомнился. Чего, собственно, он так испугался? Резвушкину придумала Светка. Предположить, что Светка собирала на него компромат, можно, это вполне в ее стиле, но… Она бы не сдержалась и устроила ему сумасшедший дом, если бы узнала о его измене. А Светка последние два месяца была сама кротость и безмятежность. А значит… значит, Нора Симкина блефует, и нет у нее никакой другой Резвушкиной. Пусть статья выходит, а уж он сделает из нее роскошный предвыборный скандал с обращением в суд за защитой чести и достоинства, с обвинениями старой хрычовки Симкиной в клевете и в попытке сорвать его предвыборную кампанию. Уж он порезвится не хуже Резвушкиной, извините за каламбур.

Трошкин перевел дух, расслабленно откинулся в кресле и, закинув голову назад, расхохотался. В таком положении и застала его Марина.

— Вспомнил анекдот? — поинтересовалась она.

— Вроде того, — усмехнулся Трошкин.

— Там к тебе… — Марина задумалась, подыскивая правильные слова для характеристики посетительницы. — Такая… такая… ужас, в общем.

— Но не ужас-ужас?

— Пожалуй, ужас-ужас, — сказала Марина. — Пригласить?

— Давай. Мы люди храбрые.

В кабинет Трошкина, печатая шаг и громко сопя, вошла Дуня Квадратная.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич, — сказала она. — А вот и я.

Сказано это было таким тоном, каким обычно оповещают о своем прибытии очень долгожданные и очень желанные гости. Дед Мороз с подарками, например. Или любимый сын, вернувшийся из армии. И Трошкину опять стало смешно — Дуня в принципе не могла никого порадовать своим появлением. Испугать, насмешить, довести до истерики — да, но никак не обрадовать.

— Чем обязан? — спросил Трошкин, улыбаясь. — Насколько я знаю, не в ваших правилах навещать тех, над кем вы занесли карающий меч свободы слова.