Василий уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь обтекаемое, вроде: «Да, видел кое-кто» или «Мы все знаем, нам положено», но махнул рукой и сказал правду:

— Алексей Алексеевич Алешин поведал. Со слезами на глазах. Страдает, видно, очень.

Сказал и сам удивился — зачем? То ли Ольга была ему симпатична, то ли Алешина стало жалко — вот ведь бедный мужик, как попал, не дай бог никому.

Глава 24

СИМКИНА

Кошмар кончился, и это ее радовало.

Но начался другой кошмар, и конца ему не видно.

Этой пошлой суке удалось разрушить почти все. Все то, что Нора с таким трудом выстраивала три года. Ладно бы она прибрала к рукам чужое, с этим трудно смириться, трудно простить, но пережить можно. Но Григорчук оказалась не просто воровкой, а еще и вандалом. Она все испортила, опошлила, довела до абсурда. Журнал, который она делала в последнее время, был так же похож на прежний, который делала Нора, как низкокачественный спирт на хороший коньяк. Нечто вроде похабной аранжировки классики — где-то в глубине еще слышны Бах или Бетховен, но попсовое исполнение перечеркивает все усилия великих композиторов.

Глядя, как Григорчук хищно перемалывает остатки «Секс-моды» своими тяжелыми челюстями, выплевывая все хорошее, Нора сатанела, но сделать ничего не могла.

Три года назад она смогла убедить Джона Коллинза — американского владельца журнала, что в России нужно вкладывать деньги в Интернет и феминизм.

— Надо торопиться, Джон, голубчик, — уговаривала она его. — Сейчас этого у нас нет, а завтра — будет пруд пруди. Если мы успеем занять нишу первыми, то так первыми и останемся. Пока наши последователи будут копошиться в пеленках, мы уже раскрутимся и встанем на ноги.

Он согласился, и через год «Секс-мода» действительно заняла одно из лидирующих мест среди российских СМИ.

Григорчук появилась в журнале около года назад. Наглая, злая, напористая провинциальная стерва. Она не придумала ничего лучше, как явиться к Норе с новой концепцией журнала. Окинув Симкину скептическим взглядом, она вынесла свой вердикт:

— Теперь я понимаю, почему от вашего издания несет таким густопсовым консерватизмом. Вы слышали такую фразочку: «Рыба тухнет с головы»? Так вот, ваш журнал как две капли похож на вас — такой же толстый, неповоротливый, пресный. Вам бы «Работницей» или «Крестьянкой» командовать в семидесятые годы.

— А вы, извините, кто? — с интересом спросила Нора, развеселившись от такой наглости.

— Я — ваше спасение, — скромно ответила Григорчук. — Я — тот человек, с помощью которого вы сможете превратить журнал в приличное издание.

— А, понятно, — кивнула Нора. — Вам доводилось слышать такую фразочку: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих»? Доводилось? Вот и отлично. Мы как-нибудь сами разберемся, без спасателей. Надеюсь, вы нас больше не потревожите.

— Потревожу, — спокойно возразила Григорчук. — Только уже с других позиций. Не хотите миром, значит, будет война.

Как ей удалось добраться до Коллинза и заморочить ему голову, Нора не знала. Но через два месяца Джон приехал в Москву для того, чтобы внести коррективы в стратегию развития журнала и представить Норе ее новую заместительницу — очень, по его словам, талантливую журналистку и творческую личность.

— Светлана Григорчук, — виновато глядя на Нору, сказал он, — любите ее и жаловайте.

— Она будет моим первым замом? — Нора все еще не верила. — Джон, ты серьезно?

— Пока замом, — сказала Григорчук, стоящая за спиной Коллинза.