— Нора, я не стала бы грузить вас своими проблемами, — Дуня мрачно закурила, — если бы эта Резвушкина печаталась не у вас. Но ее публикуете вы. Скажите мне, кто она, я прошу только об этом.

Нора отвела глаза.

— Дунь, открою тебе страшную тайну — я ненавижу эту Резвушкину. Она мне отвратительна. Но ты, как человек деловой и трезвомыслящий, не можешь не понимать, что для нашего американского хозяина Резвушкина — подарок судьбы. Тираж разобрали за два часа, мы сейчас допечатываем. И все равно я бы тебе ее с удовольствием сдала, но… Ее знает только Григорчук, знает и никому не показывает. Попробуй с ней договориться, попроси, чтобы она не перебегала тебе дорогу. Кобелей, что ли, мало на политическом Олимпе? Поделите сферы влияния, и все дела.

— Вы серьезно, Нора? — мрачно усмехнулась Дуня. — Просить Светку об одолжении? Вы же прекрасно понимаете, что ничего не выйдет.

— А ты попробуй, — посоветовала Нора. — Откажет, почти наверняка откажет. Но здесь важно — как. Если отстраненно и равнодушно, это одно. А если радостно и азартно, то значит, что это она начала на тебя охоту.

Дуня понимала, что Нора права. И еще Дуня твердо знала, что если она не найдет Резвушкину, то сойдет с ума. И впервые за много лет она заплакала.

— О господи! — Нора засуетилась, налила стакан воды, всунула в руку Дуни бумажный носовой платок. — О господи… Знаешь, у нас подписан контракт с Резвушкиной на тридцать три статьи. А потом планируется выпуск книжки «Тридцать три моих любовника». Единственное обстоятельство, которое может тебя обнадежить, — жертв Резвушкиной ровно тридцать три. Не более.

— Глупости, — всхлипывая, пробормотала Дуня. — Потом появится книжка: «Еще тридцать три любовника».

Нора вынуждена была согласиться.

Более-менее приведя себя в порядок, Дуня отправилась к Григорчук. Та, как всегда, вела себя стервозно и норовила побольнее укусить:

— Что, конец твоей небесной славы? А тебе мало? Да? Мало? Считаешь, недостаточно ты крови людям попортила? Завидки берут?

Дуня стоически терпела, на откровенное хамство отвечала печальными улыбками и просила только об одном: нельзя ли не вытаптывать ее лужайку? Нельзя ли спросить у таинственной Резвушкиной, зачем она все время мешает ей?

Григорчук мерзко хохотала:

— А полы тебе не помыть, Дуняша? А то ты скажи только, мы зараз. Да мне плевать, мешает она тебе или нет. Твоя проблема, не моя. Я за Резвушкиной два года гонялась, я ее, считай, вырастила, выпестовала, она, если хочешь знать, мой звездный час. А уж то, что вы с ней одних и тех же мужиков выбираете, меня волнует мало. Банально мыслите, значит. Да и жанр ты неправильный выбрала — журналистское расследование, фу, какая скука. Ты бы лучше, пока не поздно, пе-ре-ква-ли-фи-ци-ро-ва-лась. Ты у нас девчушка хоть куда, красавица, вот и бери пример с Резвушкиной.

Дуня вынесла все насмешки и гадости, но, выйдя от Григорчук, твердо пообещала закрытой двери:

— Хорошо, Светик, пеняй на себя. Сама нарвалась.

Дуня вернулась к Норе, но уже не в плаксивом, а в боевом настроении.

— Мне надо обыскать ее кабинет, — сказала она. — Где-то у нее хранятся координаты ее авторши.

Нора неожиданно легко согласилась:

— Завтра. У нас не воруют и потому не принято запирать кабинеты в течение дня. Приходи во время редколлегии, у тебя в запасе будет целый час.

Обыск кабинета ничего не дал, зато Дуня стала обладательницей ключей от квартиры Григорчук. Дуня самым наглым образом вытащила их из ее сумки и, пока шла редколлегия, успела сбегать в ближайший металлоремонт и сделать дубликат.