— Ты, конечно же, имеешь в виду Мохова? — спросил Серебряный.

— Я, конечно же, имею в виду лично вас и вашу банду, — мило улыбнулась Лиза. — Счастливо оставаться, желаю счастья в личной жизни. Извините, творческих успехов желать не буду, чтобы не обижать вас.

— Ты полагаешь, пожелание творческих успехов может кого-то обидеть? — трясясь от бешенства, спросил Серебряный.

— Еще как! — горячо подхватила Лиза. — Кому понравится такое лицемерие и издевательство? Это все равно что пожелать слонихе получить гран-при на балетном конкурсе. Так что, когда все ваши идиотские творческие затеи, прошу прощения за слово «творческие», накроются медным тазом, вам волей-неволей придется сосредоточиться на семейном гнезде. Тоже, скажу вам, занятие.

Я пулей взлетела на третий этаж и распахнула дверь отдела политики:

— Лизик, солнышко…

— Ой, только без слюней, — поморщилась она. — Лизик, лизинг — где ты набралась этой пошлятины? И сколько можно тебя дожидаться?

— Мне только что Мохов сказал…

В отделе, кроме нас, находились еще Груздь, Сусекин и Сева Лунин — первые двое по долгу службы, а Сева по велению сердца — Лизу Стилль он обожал. Что совершенно естественно. Мало того что Лиза была красавицей — высокая, тонкая, зеленоглазая и, в полном соответствии со своей фамилией, стильная, помимо этого, от нее веяло такой потрясающей стервозностью, что мужчины таяли, как кубики льда в кастрюльке с кипятком.

И в данный момент Сева доходчиво демонстрировал свои чувства — он сидел у Лизиных ног на полу, прижимаясь щекой к ее коленке, и тихо млел. А насупленные и сосредоточенные Груздь и Сусекин делали вид, что работают — оба таращились на экраны компьютеров и время от времени тыкали пальцем в клавиатуру.

— А что, редколлегия так быстро кончилась? — удивилась я, увидев столь многолюдное общество.

— Серебряный взял тайм-аут и распустил нас на перерыв, — пояснил Сева.

— Наслышана о твоих подвигах, — одобрительно сказала Лиза. — Говорят, ты так глубоко ввинтилась в политическую среду, что пассатижами не вытащишь. Молодец. Одно плохо — что ты все еще сидишь в этой тухлой редакции среди этих вонючих придурков. К тебе, Всеволод, — Лиза потрепала Севу по макушке, — тоже относится.

Спины Груздя и Сусекина напряглись.

— Позови, — прошептал Сева, — и я брошу все к чертовой матери и пойду на край света.

— Ну вот еще глупости, — фыркнула Лиза, — где это — край света? В Мытищах? Нет, милый друг, жить можно только в Москве, и желательно в черте Бульварного кольца.

— Согласен! — закивал Сева.

— Меня, заметьте, никто никуда не звал, сама ушла. Как видите, не умерла, тут же прискакал Алешин и утащил меня в «Политику». А вы киснете здесь… Смотреть противно.

— Мы еще надеемся на благополучный исход, — промямлила я.

— Не ври! — одернула меня Лиза. — Без Мохова здесь никогда ничего не будет. Нет Мохова — нет и «Курьера». А мы не в том еще возрасте, чтобы ностальгировать под одеялом и цепляться зубами за места, где были счастливы когда-то. Ладно, теперь о делах. Мы с тобой, Саня, похоже, пасемся на одной полянке.