— Туберкулезом. — Я три раза ритуально кашлянула. — Открытая форма.

— Да? — Майонез прищурился еще сильнее и стал похож на старого опухшего корейца.

— Да! Вам спасибо, Александр Иванович. Гоняли меня по СИЗО, а там туберкулезные палочки просто на людей кидаются. — Я набрала в грудь побольше воздуху и закашлялась уже по-настоящему.

— Так что же ты здесь заразу разносишь? — возмутился Валя, пятясь к двери. — Как тебе не стыдно?

— Стыдно, — призналась я. — Но одной болеть такой тяжелой болезнью тоже не хочется. Обидно, понимаешь?

В дверь заглянул курьер и тусклым голосом сообщил:

— Всем на редколлегию.

Я дисциплинированно двинулась к двери, а Майонез так и остался стоять посреди отдела политики, забыв снять с лица хитрый восточный прищур.

В конференц-зале, где в последнее время проходили редколлегии, было многолюдно. Это раньше, в мирное время, никто не рвался на совещания, а теперь, когда ожидание плохих новостей вошло в привычку, на редколлегии ходили все, даже верстальщики. Начальство уже сидело в президиуме. В центре — Серебряный, с правого бока — Савельченко, с левого — Бороденков. А чуть поодаль — некто Иванов, академик и заслуженный человек. Серебряный в политических целях назначил его руководителем попечительского совета Издательского дома «Вечерний курьер» и заставлял бедного старика ходить на все редакционные мероприятия. Иванов ни слова не понимал из того, что говорилось на редколлегиях, но, как и положено академику, сидел в президиуме с умным видом и, когда в зале становилось слишком шумно, стучал ручкой по стакану с водой и укоризненно призывал: «Коллеги, потише, пожалуйста».

С легкой руки Иванова и весь президиум овладел словечком «коллеги», только в устах Серебряного или Бороденкова оно звучало несколько иначе, например: «Заткнитесь, коллега!» или: «Коллега, выйдите вон!»

Сегодня обсуждалось очередное новшество, а именно: с завтрашнего дня журналистам запрещалось упоминать в своих материалах чьи бы то ни было имена и надлежало называть всех лиц, упомянутых в материалах, по фамилиям с приставкой «господин».

— Итак, — начал Серебряный, — прошу всех быть предельно внимательными. Отныне все упомянутые в материалах персонажи в обязательном порядке должны именовать господами. Никаких имен, никаких Игорей и Олегов. Господин и фамилия. Только так. Например: «Вчера господин Сидоров встретился с господином Лифшицем…» Понятно?

— Простите, а должности этих господ мы опускаем? — поднял руку Валя Груздь.

— Почему же? — Серебряный дернул плечом. — Если требуется указать должность — укажите.

— А должность ставится перед господином или после? — упорствовал в своем любопытстве Груздь.

— Не понял? — раздраженно дернул плечом Серебряный.

— Как нужно располагать слова? — не унимался Груздь. — Например, старший сантехник господин Сидоров или господин старший сантехник Сидоров?

— Как славно, — выкрикнул из угла Сусекин, — что люди, которые руководят в нашей газете отделом политики, не знают, как надо располагать слова в предложении! Давайте спросим, знают ли они, как надо располагать буквы в словах? По порядку или вперемешку?

— Коллега, уймитесь! — гаркнул на него Серебряный. — И не забудьте сходить к психиатру.

— Позвольте еще вопрос? — Из задних рядов поднялся начальник отдела спорта. — Нам приходится упоминать очень много фамилий спортсменов.