— Ну? — с интересом спросил Трошкин. — И что?

— Вы МЕНЯ спрашиваете? — повысил голос Гоша.

— Вы же собирались мне рассказать о какой-то ссоре, — пояснил Трошкин. — Восполнить пробелы в моей, памяти. Так расскажите.

— Вы хотите сказать, что не ссорились с Григорчук в своем номере?

— Нет. Мы очень мило побеседовали и расстались, когда пришла пора переодеваться к ужину.

— А-а! — заревел Василий из угла. — К ужину вы все же переодеваетесь в мужскую одежду?

— Капитан! — Гоша опять шарахнул кулаком по столу. — Но почему, Александр Дмитриевич, после вашей очень милой беседы Григорчук была так разгневана?

— Думаю, вспомнила что-нибудь неприятное, — предположил Трошкин.

— А с вами она не ссорилась?

— Да говорю же вам — нет.

— Людмила Иратова свидетельствует об обратном.

Трошкин развел руками:

— Увы, Людочка, при том, что я отношусь к ней с нежностью, к моей персоне относится весьма критически. И она убеждена, что я все время со всеми ссорюсь. Поверьте, она ошибается. Я — мирный человек.

— Она ничего не говорила о ваших ссорах со всеми, — строго сказал Гоша. — Она говорила лишь об одной конкретной ссоре с Григорчук, которая произошла в вашем номере.

— Уверяю вас, здесь какая-то ошибка, — усмехнулся Трошкин. — Людочка ко мне не заходила в пятницу. И она не присутствовала при нашем разговоре со Светланой. Мы беседовали тет-а-тет, без Люды Иратовой. А что, она утверждает, что была с нами?

— Нет, она утверждает, что Григорчук пришла к ней и пожаловалась на вас. Рассказала о ссоре, в частности.

— Ах, женщины такие фантазерки, — казалось, Трошкина чрезвычайно растрогали смешные домыслы Людмилы Иратовой.

— Вы хотите сказать, что Иратова лжет? — уточнил Гоша.

— Боже сохрани! Конечно, нет. Скорее, она что-то напутала или преувеличила. Да, именно так.

Трошкин посмотрел на часы:

— Признаться, я уже опаздываю на важную встречу.

— Я вас больше не задерживаю. — Гоша поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен.

— Так прямо и поедете? — спросил Василий. — На важную встречу в пижаме? Пойдемте, попросим у ребят одежду.

Трошкин попятился к двери и быстро выскользнул в коридор. Василий понесся за ним. Гоша уселся за стол и обхватил голову руками. Из коридора неслось:

— …у экспертов… рубашка… штаны.

— …нет-нет… благодарю…

Василий вернулся очень довольный.

— Я напугал его до смерти, — похвастался он. — Гнал политолога, как зайца.

— Чего ты радуешься? — нахмурился Гоша. — Его можно гонять часами, все равно улизнет. Ты всерьез надеешься, что он поверит в твою солдафонскую тупость?

— Он уже поверил, еще там, в «Роще». Сане говорил: «Вот, бывают же придурки». Надеюсь, что и Ценз-муж ему расскажет о моей трогательной заботе о его жизни. А что, не удается мне спрятать умище?

— По мне — ты перебарщиваешь. Я бы не поверил.

— Трудно, конечно, — согласился Василий. — Меньше всего я гожусь на роль идиота. Глаза — умные, лоб — высокий…

— Обедать! — закричал Гоша. — Быстро! У нас мало времени. Скоро придет, как ты выражаешься, Ценз-жена.