— Трудно, конечно, — согласился Василий. — Меньше всего я гожусь на роль идиота. Глаза — умные, лоб — высокий…

— Обедать! — закричал Гоша. — Быстро! У нас мало времени. Скоро придет, как ты выражаешься, Ценз-жена.

— Да, страшно неудобно, когда бесполые такие фамилии у людей, тем более если они оба проходят по делу, — вздохнул Василий.

— Ее ты тоже будешь давить интеллектом? — спросил Гоша.

— Нет. Ее я буду брать обаянием. В столовую?

— Нет, в «Метрополь», — грустно усмехнулся Гоша. Он подошел к двери, выглянул в коридор и резко отступил назад. — А если не обедать?

— Исключено, — отрезал Василий. — Без обеда у меня портится настроение.

— Серьезный аргумент, но там Ценз. Уже пришла. Хочешь помариновать ее в коридоре?

— Черт побери! Ладно, давай ее сюда, но потом — сразу обедать. И еще: не будем выказывать свою осведомленность о соперничестве Ценз и Григорчук. Хорошо?

Татьяна Эдуардовна держалась демократично, но с достоинством.

— Как здоровье вашего супруга? — с тревогой осведомился Василий.

— Здоров, благодарю вас, — успокоила его Ценз.

— Такое потрясение, но он мужественный человек, — с чувством сказал Василий.

— О, да, — согласилась Ценз. — Он держится молодцом.

— Вы не связываете покушение на него с убийством Григорчук?

— Я совсем не разбираюсь в этих делах, — скромно потупилась Ценз. — Мне трудно судить.

— У Григорчук могли быть общие дела с вашим мужем?

— Не думаю. Впрочем, об этом лучше спросить у него самого.

— Вы хорошо знали покойную?

— Нет, шапочное знакомство. Но все равно очень жаль. Я хорошо знаю ее начальницу — Элеонору Симкину.

— Да? — оживился Василий. — И что скажете?

— Редкой души человек! — с жаром заверила Ценз.

— Говорят, у них были разногласия.

— Возможно. Насколько мне известно, Григорчук была конфликтным человеком.

— Да, говорят. Как вы думаете, Татьяна Эдуардовна, кто из участников семинара в «Роще» мог убить Григорчук?

— Из тех, кого я знаю, — никто. Я говорю так не потому, что не хочу подставлять своих близких знакомых и приятелей. Я действительно так думаю. И еще — я считаю, что ни у кого из них не было причин ее убивать. Разногласия? Да, могли быть. Конфликты — тоже. Но не такие, чтобы лишить человека жизни.

— Но вы же можете не знать истинных мотивов…

— Конечно. — Татьяна Эдуардовна кивнула. — Но вы же спрашиваете мое мнение. Я считаю, что никто убить не мог.

— По мне, — мечтательно закатил глаза Василий, — там было немало подозрительных личностей. И даже в высшей степени подозрительных.

— Да? — Ценз внимательно посмотрела на Коновалова. — И кто же?

— Например, один расфуфыренный тип, предпочитающий нормальной человеческой одежде пижаму и клоунские прибамбасы.

Ценз расхохоталась:

— Вы Сашу имеете в виду? Так у него такой имидж.

— Не знаю, какой там у него имидж, он мне не показывал, но одевается он плохо, — покачал головой Василий. — Солидный человек не стал бы так позориться.

— Он так демонстрирует свою независимость и внутреннюю свободу, — терпеливо пояснила Ценз.